Мы стояли на стенах, посматривали на дороги, бегущие песчаным шелком лент прочь от города.
– Авось выдохся уже. Шторм-то, – заметил я.
– Да хорошо бы, – Тез пожал плечами тогда. – Только гроза точно будет. Надеюсь, обойдется без еще кораблей на камнях! Мало кто еще окажется таков, как ты – Счастливчик!
Я засмеялся – прозвище, походя прилепленное Менгором, явно собиралось стать моим вторым именем. Я не был в особенном восторге, но возражать не стал – что же, может, судьбе виднее.
Я снова окинул взглядом округу: и небо, баюкающее в себе грядущую грозу – густая синь у горизонта, густые высокие шапки облаков, где белизна и индиго перемежают друг друга; и сухие покуда светлые полотна дорог, прорезающие зелень луговин, полей, перелесков – сквозь густую зелень садов за городом они текут, ныряют и петляют, ползут по ним пятна облаков; и роскошь тех самых садов – о, как они, верно, цветут по весне! Да и сейчас, в первой половине лета, тоже приятно взглянуть – вон яблони, их кроны круглы, и они точно прячут в листве плоды, что еще не налились. А над вишнями машут шестами мальчишки – гоняют птиц. От вишен ломятся прилавки на рынке, год нынче изобилен – и чтоб изобилие это тянулось дольше, мелькают привязанные к шестам обрывки тряпок и платков.
Мир вокруг был прекрасен – я смотрел сейчас на него так, как будто долгие годы сидел в подземельях. На все – на птиц и шесты, сады и облака, дороги и дальние поля, перелески и синюю полоску горизонта, за которым… а что за которым?
– Дорога на Наран, – я ткнул открытой ладонью в сторону одну из лент на пути.
– Ага, – Тез согласился со скучающей ленцой.
А я через миг едва не подскочил на месте, осознав, что только что произошло. Я вспомнил! Название! Вспомнил название и место!
– Погоди, так ты что-то помнишь? – Тезвин понял, отчего я рывком подался вперед, приник к зубцу стены, сильно свесившись через край, и прикипел взглядом к расстилающейся впереди панораме.
– Я… не знаю. Я не знал, что это дорога на Наран, пока не сказал этого. И ты подтвердил, и значит – я правда помню! – Я ликовал.
– Отлично же! – напарник ободряюще улыбнулся. – Ну вот, а говорил…
– Но, кажется, это все, – я погасил свою радость, когда на попытку выдрать из-под темного полога забвения еще что-то память вновь ответила молчанием. – Например, вот что там? Я не знаю.
Я махнул рукой в противоположном от самой южной ленты – дороги на Наран – направлении.
– Горы? – предположил я.
– Верно. Аскалонские горы, – кивнул Тезвин. – А говорил!
– Я просто угадал. Там густая синева и оттуда тянет холодным ветром который день. Горы. На севере всегда положено быть горам, – я пожал плечами. – Разве нет?
– Если ты вырос в Этене, то да, – Тезвин кивнул. – Ты здешний, Рудольф?
– А похож?
– Похож.
– Наверное. Может быть. Я не помню детства – ты знаешь, не то что бы совсем. Но ворованные яблоки из чужого сада и пригоршни спелых слив по осени, верно, были в жизни каждого мальчишки!
Тезвин усмехнулся:
– Да уж, не густо. А вот у меня в детстве была собака – такой здоровенный черно-подпалый кобель с рыжими бровями, я его звал Тангу…
– Нет, собаки у меня не было, – с сожалением отозвался я. Почему-то мне сделалось неприятно говорить об этом, ветру одному ведомо, почему.
Разговор увял вовсе, когда я, заметив вдали на одной из дорог повозку, постучал в медный блин, вделанный в пол, пяткой копейного древка. Внизу, на ближайших воротах, услышат, и будут готовы к гостям. Всего-то торговая повозка – селянин с возком ранней капусты и прочей нехитрой снеди, уплатил малую монетку и отправился дальше, но я отчего-то прилип взглядом к этой простой сценке и наблюдал за собравшимися внизу так, точно от их поведения зависела моя жизнь. Как поселянин – нестарый еще человек – кивает соломенной шляпой на слова старшего на воротах, как неспешно передает им положенную плату, как машет рукой куда-то себе за спину, наверняка рассказывая некую новость, как один из стражей спрашивает что-то и приезжий снова кивает, а на второй вопрос уже отрицательно качает головой, как взбирается обратно на возок и правит своей серой некрупной лошадью… Может, я пытался вспомнить еще что-то, да только ничего особого так и не вспомнил.
Махнул рукой, снова поглядел – дорога на Наран. Горы к северу – если ты вырос в Этене, то они обязаны там быть, непременно.
– Тезвин, – позвал я.
– Можно просто – Тез, – отозвался он.
– Расскажи про свою собаку. Про детство, про город. Или… или вообще про что угодно. Я же почти ничего не знаю, только вот как себе подобных бить чем потяжелее, – я тряхнул копьем.