Допущение, значит, на «ты». Большое и серьёзное допущение. Вот в чём подвох — харассмент на рабочем месте. Хочет он — пусть шлюху себе купит, богатый избалованный урод. Нужно было сразу догадаться, что после того несостоявшегося свидания он не успокоится. Почему я? Почему именно я? Да он мог кого угодно получить. Да кого угодно, но не меня.
— Мистер Адам, надеюсь, это шутка, и вы сейчас рассмеётесь. А потом мы об этом забудем. Станем с улыбкой вспоминать. А если этого не случится, то могут возникнуть проблемы, —ей хотелось, чтобы мистер Адам рассмеялся, открыл дверь и этот разговор растворился. Но нет, он явно делал именно то, что хотел, и был совершенно уверен, что назад дороги нет. В её глазах разгорался пожар, Виктория начинала понимать свою беспомощность. Тут он полноправный распорядитель, помощи ей ждать не от кого.
— Я говорю совершенно серьёзно, и, пожалуйста, просто Адам и на ты. Я настаиваю, — Он резко встал из-за стола и направился к ней. — Виктория, скажи мне «ты». Я всё тот же мистер Адам, только дай мне немного больше, пусти меня ближе.
— Нет, и вы, мистер Адам, меня совершенно не знаете. Яков Борисович пригонит сюда военный флот, если я не отвечу на звонок, — она прожгла его колючим взглядом снизу вверх, повышая голос. Бояться или нет, было ещё вопросом.
— Думаешь, он против, что ты вдали от опасных инцидентов со стопроцентной гарантией, пока Питеру объясняют, что не стоит подходить и караулить тебя у дома? Твой дядя в курсе, что ты не приедешь на выходные. И он видел запись нападения на тебя. Единственное, что он хочет, чтобы ты была далеко от мест, которые знает твой несостоявшийся ухажёр. И я предложил ему временное решение. А дальше разберёмся.
— Вы врёте! — и тут ей вспомнилось, как дядя говорил взять вещей на несколько недель, вдруг будет шторм. И сказал это несколько раз. Дядя думает, что я тут на несколько недель, но не на два месяца. А что будет потом?
— Нил адмирари (ничему не удивлюсь). – сказал Адам
— О, я вас удивлю, если это не прекратиться сейчас, — её голос сорвался на крик на последнем слове.
Он обошёл сзади, подошёл вплотную к её спине.
— Скажи мне «ты», и я отойду на своё место, — его голос был совершенно спокоен.
Её руки, её волосы… Адам был так близко к ней только после спасения в холле. Её запах, плотный аромат диких цветов и солёного моря, кожа, гладкая загорелая кожа, удары сердца. Он был готов разорвать обидчика на тысячу кусков, лишь бы она больше не боялась и не дрожала, как в тот день. Он с лёгкостью мог бы убить его, но не хотел пугать её тогда ещё больше. А сейчас, что сейчас? Он сам пугает её. Эту идею он обдумывал долгие недели: оставить её себе, так эгоистично и так правильно, или просто самое тупое, что он делал в жизни. Он даже начал думать, что это для её безопасности, но это был самообман.
Потом он начал понимать, что просто сдохнет, если не сделает всё, чтобы она была с ним. И её безопасность он мог спокойно обеспечить ей и в столице, но её внимание ускользало от него каждый раз, как песок сквозь пальцы. Каждый день торгов она одаривала его приветственной улыбкой, - до тех пор, пока он не начал жить день ото дня, чтобы увидеть её.
Он мог внушить ей желание, страсть там, на материке. Но остров был изолирован от всего, поэтому, опасаясь самого себя, он привёз её сюда, хотя бы на это у него хватило ума.
Правила, принципы, инструкция, убеждения, регламент, этика и мораль. Всё это сводило его с ума, он перебрал в своей голове всё возможные реакции на его откровения и условия, которые ей ставил. В одном он был уверен: она точно не станет притворяться, чтобы потом сбежать. Ещё несколько реплик, и всё станет кристально ясно.
Он знал её секрет. А она его — нет. Сейчас он всё раскроет, и она разозлится ещё сильнее.
Пока он только видел её страсть, нашёл то, что мог дать ей, то, что смог купить, собрав все свои связи и силы, то, что её обрадовало и заворожило. Как ни странно, это было то же, что будоражило и его. Он видел, как она светилась, практически жадно поглощая информацию, осматривая его трофеи коллекции Романовых, целью которых было конечно не только её внимание, но и оно тоже. Или он врал. Бессовестно врал, что ему она нужна для работы. Это был предлог забрать её.
Она подписала договор, не читая, полетела бы за этой работой на другой край света. Адам начал завидовать коллекции, если бы она хотела так узнать его, если бы она так увлечённо смотрела на него, он бы многое отдал за это. Если бы только она дала ему приблизиться достаточно близко. Меньше всего на свете ему хотелось внушить ей страх, уж лучше ненависть, но не равнодушие. Но он был согласен уже на любой исход, лишь бы она уже всё знала до конца о его чувствах. Она была под его кожей, в каждом уголке его головы. Она стала его слабостью, почти одержимостью, с того момента, как он услышал её живой смех в клубе, даже не видя ее лица.