— Это сексуальное домогательство, прямо сейчас вы находитесь в моём личном пространстве, в Европе за такое можно и в суд подать, — она резко осеклась, видя, как Адам начинает злиться.
— Я хочу трахнуть тебя до потери пульса, разорвав на тебе одежду прямо тут на столе. Хочу чувствовать твои ногти глубоко под своей кожей. Хочу смотреть на тебя, доводя до оргазма, пока ты будешь стонать, а потом просить меня снова и снова, — слова отдались рычанием около её уха. — Скажи мне ещё раз «вы», и я посчитаю это согласием.
Он прожигал её глаза своими в попытке увидеть реакцию. Противодействие, торги, просьбу.
Как же херово я всё продумал. Кажется, я уже перегибаю. Да что уж там я уже перегнул и сломал нахрен. Извинись.
— Ты, отойди от меня, — ее голос превратился в крик, она с силой отпихнула его.
— Хорошо, что мы не в Европе. И, да, вот это было домогательство, ты чувствуешь, разницу, Виктория? Не надо меня злить и извини за грубость. Как я и говорил, ты в полной безопасности, я не собираюсь тебя принуждать к близости, — его голос снова стал мягким и бархатным, словно лев зарычал, а потом опять замурлыкал. Он отошёл к своему столу, сел, сложил руки в замок и опёрся о них лбом.
Как же жарко, голова сейчас расколется, только не реви, не смей реветь. Что я могу против него? Виски, пожалуйста, не стучите. Бей или беги. Куда бежать на острове?
Оцепенение растворилось, тишина раскололась на острые куски и упала на пол. Виктория бросила на него убийственный взгляд, полный ярости и гнева. Водоворот эмоций приобрёл форму и, наконец, начал выливаться.
— Да что ты о себе возомнил? Я не вещь на аукционе, — Виктория вскочила с места, и в сторону Адама с силой полетела статуэтка со стола, со звоном разметав куски стеклянной дверцы книжного шкафа рядом с его ухом. — Надменный мудак, думаешь, тебе можно всё?! Трахнуть захотел на столе. Да что ты, блядь, прямо тут! Встань в очередь, верзила. Секрет мой знаешь, а я теперь знаю твой. Кто ты там? Жрец? Отлично, мне плевать!
Да. Этого была более чем достаточно. Эмоция, её живые эмоции. Даже если всё, что я получу, это лучше, чем вообще ничего. Примерно такого я и ожидал, но не так громко и без разбитых стёкол.
— Подавись своим контрактом, задницу себе им вытри! И если ты, самовлюблённый великан, тронешь меня хоть пальцем, я тебя уничтожу, разнесу всю твою репутацию, отобью всю твою охоту поступать так с кем бы то ни было. С чего ты взял вообще, что я отвечу тебе взаимностью? С чего ты взял, что так неотразим? — на пол с грохотом полетели остальные вещи со стола, Виктория с остервенением кидалась в него всем, что видела. Деревянное папье-маше ударилось о стену и отскочило в сторону, оставив вмятину, книги и бумаги летели в разные стороны. Нож для бумаг, Виктория схватила его и секунду поразмыслив, вспорола им обивку кресла.
— Есть ещё диван, его постигнет та же участь? — Адам с нескрываемым интересом наблюдал за происходящим. Если уж быть честным, он почувствовал облегчение от её ярости. Он знал это чувство, понимал, как оно работает, и как разжечь его ещё сильнее и вывернуть на полную катушку.
Какова же ты в постели? Во время оргазма? И что на самом деле в твоей голове? Какие следы на спине останутся после тебя. Рубикон пройден бесповоротно.
— Тебя, да, тебя, долбанный мистер Адам, постигнет та же участь, если я сегодня же не попаду домой, — её требовательный голос звенел.
Его невозмутимый взгляд стал ласковым, он поднял с пола статуэтку, поставил на стол и сделал несколько шагов по направлению к Виктории. Она попятилась от него, но наткнулась на стол. Одно быстрое движение — и он усадил её на столешницу лицом к себе, схватив за запястье и откинув в сторону орудие пыток для кресла.
— Столько страсти, но ни поцелуя, ни секса, жаль пропадать такому запалу. Я знал, что внутри тебя настоящая тигрица, но ты превзошла все ожидания. Это китайская статуэтка XIII века, и, если хочешь, можешь разбить её, выкинуть в окно, можешь тут всё разбить, но ничего не изменится. Прими всё как есть.