— Виктория, у тебя кровь, — Адам кинулся к ее ноге, захватив лодыжку, — надо посмотреть дома при ярком свете.
— Убери от меня руки, — прошипела она в ответ и отпрыгнула, попыталась побежать снова, но начала прихрамывать.
Какой смысл, он видит, куда я бегу. Чёрт, рану щиплет.
Адам в несколько своих великанских шагов догнал девушку и, подняв в воздух, взял на руки. Сопротивление быстро погасло, она с недовольным видом скрестила руки на груди.
— Твои предки, наверно, так же таскали жён с соседних деревень, да? Верзила? — вырваться не могла, но взбесить можно было попробовать.
— Думаю, да, мой дед очень любил бабушку и украл её из соседнего поселения. Ты порезалась о кусты или тебя укусило насекомое?
— Это о клешню краба под корнями.
— Не делай так больше, тигрица. Хочешь выпустить пар, сделай это, не подвергая себя опасности. Если бы тебя укусила сколопендра, и мы не сразу нашли тебя, могло случится заражение.
— Всё лучше, чем узнать то, что я теперь в тюрьме.
— Очевидно, ты даже представления не имеешь, что такое тюрьма.
Восемь недель, грёбаных восемь недель.
Войдя в дом, Адам отнёс Викторию на кухню, усадил на стул и достал аптечку.
— Я сама.
— Что “сама”? Намажешь порез сиропом от кашля? Тут нет этикеток. Не дёргайся, — он достал пузырёк с бесцветной жидкостью. Плеснул на ранку и начал дуть. Кровь остановилась. Затем заботливо снял кроссовок и носок. Виктория одёрнула ногу. Это было странно.
Почему я чувствую полную безопасность рядом с ним? Словно давно была рядом. И его признание не разрушило этого ощущения. Откуда тогда взялась эта паника? Оттого, что это долбанное похищение совершенно не вязалось с его образом. А теперь он стоит и аккуратно дует на мою ранку.
— Кто учил тебя ритуалам, у тебя была шаманская болезнь в детстве?
— Не твоё дело.
— Теперь моё, меня учила тётка. Она уже умерла. Всё шаманство на земле имеет одинаковую природу силы, от Гаити до Северного полюса.
— То, что у нас обоих есть силы, не значит, что ты имеешь права меня похищать.
— Ты совершенно права, это не даёт мне никакого права, — Адам опять пригладил пластырь на ноге, она резко дернулась, освободившись от его руки.
— Я не разрешала, ты сказал добровольно, помнишь? Это вообще в силе, ты собираешься соблюдать правила?
— Конечно. Обещаю и клянусь не пересекать границы дозволенного, — он поднял вверх правую руку, оголив белые зубы широкой улыбкой. — Но это не значит, что не будет попыток, иначе как ты меня узнаешь?
— Я не хочу ничего больше о тебе знать, мистер Адам. Не надо меня больше носить. Мне достаточно, я спать, — девушка развернулась и похромала в свою комнату.
Виктория лениво зашла в душ, пластырь щипало. Тяжёлый горячий воздух выходил из лёгких, вода неприятно хлестала кожу. Её тело стало напряжённой нервной струной. Виктория включила воду холоднее, чтобы было не так жарко, но это не помогло. По телу пробежала дрожь, сердце стало биться сильнее.
Она закрыла глаза, стараясь унять свои нервы. Все дни знакомства, разговоры на аукционе, сцена с Питером, приглашение на свидание — все проносилось кадрами в голове. Набросив на себя большое полотенце, Виктория вышла.
Девушку не покидало ощущение нереальности происходящего, как в плохом сне. Адам, на протяжении всего времени знакомства такой спокойный, сдержанный, приятный. Конечно, суровый и властный, но никогда он не был груб или агрессивен, кроме случая с Питером, когда он защищал её.
Дремота заволокла её мысли, и тяжёлая голова упала на подушку.
Глава 7. Птицы
7. Птицы
Первые выходные на острове. Субботнее утро - солнечное и приятное, как и в предыдущие пять дней.
Что это был за странный сон? Нет, не сон! Всё встало с ног на голову. Боже, я не буду вставать с постели.
Прокричав в подушку проклятье, Виктория вытянулась на мягкой кровати и поёрзала под одеялом. За дверью раздался осторожный стук в дверь.
— Хм, ты проснулась? — неожиданный гость в комнате напугал её. — Я думал, ты проспишь до обеда. Одевайся, пошли завтракать, и покажу тебе остров. В конце концов, поплаваем на яхте.