Да он не шутит ни разу. Что я творю, я никогда не смогу этого сделать. Уйти, уйти отсюда.
— Я пошутила, это тупая шутка, пусти меня, — Она начала отталкивать его опять, он стоял как вкопанный.
— Нет, ты согласилась, — он стал рычать, потом притянул её максимально близко к себе и сковал в объятиях, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть; она могла пошевелить только рукой.
— Нет! — Виктория начала орать и ощупывать столешницу в поисках чего, в поисках чего? Тарелка — отшвырнула её на пол, стакан — вдребезги. Вилка! Десертная вилка с тремя зубцами. Рука с силой воткнула её в широкую шею.
— Назад!
Разъярённая пленница забралась на стол, размахивая вилкой. Адам растерянно отшатнулся и потрогал место укола, выступило несколько капель крови.
— Я отказываюсь. Пошёл нахер, Адам, — Виктория зашвырнула в него вилкой, потом каким-то фруктом с острова; он долетел до стены и разлетелся красной мякотью. Она спрыгнула со столешницы, метнулась в коридор и побежала по лестнице.
— А где же твоё «мистер Адам»? Ты определись, кто ты, мисс Виктория. Нечего сказать? — он кричал ей вслед, в ярости швырнув стул о стену кухни, щепки полетели в стороны.
Девушка забежала в свою комнату и закрыла дверь.
Долбанный магнитный замок, надо подпереть вход креслом. Он мог бы… как куклу, если бы захотел на самом деле, никакая вилка его не остановила бы. Восемь недель, господи, восемь недель. Как же трясёт от адреналина. Как же теперь успокоиться?
Сердце колотилось так сильно, что звук выдыхаемого воздуха был словно гул самолета.
Стук в дверь.
— Можешь не открывать, но подойди, пожалуйста, к двери, — попросил Адам полушепотом.
— Что ещё? Мне нечего сказать! — закричала она через дверь на великана.
— Прости, пожалуйста, это тупая шутка. Я не хотел, я бы не стал. Слышишь? Я идиот, просто кретин, — он положил ладонь на дверную ручку.
— Ты ничего обо мне не знаешь, все твои чувства ниже пояса, сними шлюху! — вырвался раздраженный голос Виктории.
— Я бы ничего не стал делать.
— Что-то я не заметила никакого самоконтроля с твоей стороны!
— О, ты даже не представляешь его уровень, дорогая, — отозвался Адам.
— Не называй меня так.
— А как? Ашура? — приглушив голос, спросил великан.
— Запомнил? — иронично произнесла Виктория.
— Я помню всё, с тобой связанное. И знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать. Спроси у меня что-то о себе, — парировал он.
— Мой любимый цвет? — с издевкой спросила на точно зная, что он не угадает.
— Фиолетовый, — Адам попал в точку, вспомнив в ее квартире цвет картин и покрывал.
— Сколько у меня было мужчин?
Провокация с ее стороны вызвала в нем молчаливое негодование. Но Адам сдержался от выпада ревности.
— Не больше пяти, — спокойно ответил мужчина.
— Может, пятьдесят?
— Тогда я Пётр I.
— Есть один вопрос посложнее. Чего я боюсь, какая у меня фобия?
— А если я отвечу, ты ответишь на мой вопрос. Про тот обряд с солью, — Адам задумался и вспомнил сон о девушке на горе. — Клаустрофобия. Ты боишься тёмных закрытых пространств.
— Есть обряд, чтобы найти душу после смерти. Для мести или любви. Нужна человеческая жертва, на душе ставят клеймо «Яр» и тому, кто будет искать, нужно выпить ритуальный вар, а тому, кого ищут, нужно убить человека.
— Ты не любишь гостиницы, лифты и комнаты для чемоданов. Поэтому я прав. Это легко.
— Да. А чего ты боишься? — спросила она и зевнула, обстановка разрядилась, и ее клонило в сон.
— Ничего. А вот в детстве боялся тигров, — Адам улыбнулся.
— Тогда называть меня тигрицей - не лучшая идея.
— Слушай, я хотел ещё раз извиниться.
— Хорошо, — холодно ответила Виктория.
— А ты не хочешь извиниться? За вилку?