— Так можно раскрывать все убийства, — оживленно прошептала Виктория, чувствуя, как будоражит ее воображение.
— На все убийства жрецов не хватит, тигрица. Пошли, и не пугайся сильно, давай спокойнее.
— Я спокойна.
На возвышении лежал иссушенный женский труп, напоминавший мумию или куклу из белого потрескавшегося теста. Тело покоилось на охапках завядших цветов и травы, колючие кусты переплелись с волосами девушки, на ветру они дёргались как жуткие марионетки. В нескольких метрах от импровизированной постели на земле концентрическими кругами лежали небольшие чёрные камни, потом белые, потом соль и песок. Кости животных и обрывки выцветших лент валялись между кругами, создавая мрачный калейдоскоп. Люди вокруг вели себя обыденно, словно это ежедневное дело. Часть пришедших сидела на земле поверх накидок и ярких покрывал. Люди ели из мисок ритуальную еду, похожую на рис, и негромко переговаривалось между собой. В воздухе стоял специфический запах специй и маринада. Некоторые стояли в стороне, сложив руки на груди лицом к погосту.
Увидев жреца в сопровождении Сэма и хрупкой иностранки, они начали шептаться ещё тише. Пожилой седовласый мужчина отделился от группы и с услужливым видом направился к ним, приветствуя жестом. Его длинная одежда цвета охры, похожая на балахон, волочилась по земле. А лицо казалось одной из тех съеденных солнцем и горем масок, которые бывают у очень старых стариков. Выражение давно застыло в воске, по которому прошёлся мастихином неуверенный мастер.
— Приветствуй тебя, Бокор, и твоих спутников, садитесь, скоро начнём, — сказал старик на местном наречии.
Сэм отошёл подальше и также сложил руки на груди, развернувшись к алтарю. У Сэма была дочь дома, и его сердце внезапно защемило от мысли, что кто-то может отнять её жизнь. Сначала должны уйти родители родителей, потом родители, потом дети, нельзя нарушать ход вещей, это приводит к горю.
— Это его дочь, он старейшина общины, мы знакомы много лет. После ритуала нужно еще проводить на другую сторону её душу, — повернулся к девушке Адам, объясняя происходящее.
— Почему они так спокойны? — Виктория была поражена не самим мероприятием, а атмосферой. — Это же похороны, или как ты сказал?
— Парастас является началом следующего цикла перерождения, все мы дойдём до конца этого пути и попадём в следующий. Ты и я, все эти люди, — его голос был спокоен.
— Посмотри на старика, для него явно горе то, что он больше не поговорит со своим ребёнком. Смерть есть смерть. Конец каждого пути - повод для грусти, — девушка опустила глаза и набрала воздух в лёгкие. — Предположим, что то, что ты вбил себе в голову, правда, а наша связь из прошлых жизней. Думаешь, расстававшись тогда, наши души не были расстроены? Предназначенная душа не сможет просто ждать, она будет метаться и познаёт настоящий ад. Может, я предпочла тебя забыть и следует успокоиться, — в ее голосе улавливались нотки сарказма.
— Время бесконечно, сила души бессмертна, никуда не исчезает, так же как зарождается в телесной оболочке в своё время. Не думаю, что когда мы умираем, то познаём страдание или счастье, думаю, мы просто находимся в ожидании, становимся энергией, и эта сила приводит вселенную в действие, поддерживает все процессы и крутит галактики, пока не наступит время. Как в библиотеке книги ждут, расставленные в строгом методичном порядке, пока читатель не возьмёт конкретный экземпляр и не начнёт узнавать книгу от корки до корки. Иногда читатель оставит ее на середине, забудется делами, а иногда возьмёт и прочтёт лишь оглавление. А ещё у одной книги есть множество одинаковых экземпляров, - как есть множество наших миров и наших судеб. Книги одного автора стоят рядом, как манады душ в семье. Мироздание так и устроено, если уж совсем просто на него посмотреть. А ещё, — он наклонился к ней ближе, продолжая, — после нашей ночи успокоиться невозможно.
— Ты… знаешь, ты! — она перешла на грозный шёпот. — Можешь оставить себе это в памяти как сувенир, но не жди большего и не думай, что это что-то значит для меня.
— Правду не скроешь, ты не равнодушна. Обстоятельства тебя бесят, тигрица, но себе врать долго не получится. Неужели упрямство важнее? — он взял её ладонь в свою и провёл большим пальцем по её костяшкам, получив укоризненный взгляд, как всегда.