— Ты безапелляционно в это веришь? — Виктория усмехнулась.
— Нет, не верю, я это знаю. Как ты общаешься с другой стороной? Ты же в неё не веришь, просто знаешь, что она есть, — Адам взял её ладонь в свою, они были одни на пустоши. Сэм ушёл в машину и, наверное, уже дрых с ногами на руле.
— Просто знаю, что она есть, могу вызвать себе духа, делать некоторые вещи. Поднимать мертвецов я не умею. Могу управлять душами животных, видеть их глазами. Могу найти некоторые ответы или вещи. Могу помочь. Могу заговорить воду, огонь и ветер. Могу выкипятить твою кровь, если не сдержишь слово или не отпустишь мою руку.
— Поздно играть в недотрогу, — он поднёс её пальцы к губам и мягко поцеловал.
— То, что было между нами, там и останется, я же сказала и не собираюсь повторять, — её строгий учительский тон не произвёл никакого эффекта.
— Не признаешь, что мы стали ближе?
— Нет, не стали. Расскажи, как ты впервые побывал на обратной стороне.
— Это слишком личное, а мы же с тобой не близки. Хотя это тебя касается напрямую, — Адам растянулся на одеяле, рассматривая небо.
Песчаный ветер поднимал уголки одеял, на которых сидели люди на панихиде. Солнце ушло за тучи, и обжигающий зной сменился пасмурным дыханием океана.
— Как это может меня касаться? Ты о моём существовании и не знал, — она легла рядом, рассматривая узор на ткани.
— Я хотел найти родных на той стороне и встретил душу предка, который рассказал, кто виноват в смерти моих родителей. За этот разговор он попросил пять лет отсрочки знакомства с предназначенной душой, мне было всё равно, и я дал согласие.
— Пять лет назад у меня была обычная жизнь, я даже не собиралась никуда уезжать. Только окончила институт, и… — Виктория замолчала. — У меня сорвалась поездка в Европу на конференцию по изучению Куллинана. Я видела записи, как его собирали по кускам, моделировали рост. Ты же был там?— Да. Я там был. Сейчас он в музее.
— Это ничего не значит. Просто совпадение.
— Да, ещё какое! Такое обычное, самое рядовое совпадение, — он задумчиво посмотрел на пасмурное небо. — Пойдём, муссон может принести тропический дождь. Нам ещё ехать и плыть домой.
Адам встал, подал руку своей спутнице и поднял её, как пёрышко, на ноги.
Дорога прошла спокойно в размышлениях о том, какое наказание применимо для убийцы дочери старейшины племени, да и вообще для любого убийцы.
— Как его накажут? — нарушила пятиминутное молчание Виктория.
— Казнят, — тихо отрезал Адам.
— Голову отрубят? — тревожно спросила девушка.
— Лучше бы отрубили, конечно, но нет. Убийцу закопают заживо в большом деревянном ящике, чтобы воздуха хватило надолго. Но только не одного, — спокойно ответил Адам.
— С трупом жертвы, чтобы ему перед смертью от удушья познать раскаянье? — переспросила Виктория.
— Нет, шаманка, больше фантазии, — продолжил жрец равнодушно, — его закопают с огромным муравейником Myrmecia Neoponera. Их называют огненницы, человек от их яда испытывает адскую боль, но потерять сознание не может из-за новых укусов. Ему завяжут руки и польют волосы раскалённым сиропом из сахарного тростника. Покончить с собой он тоже не сможет, пока не иссякнет воздух или анафилактический шок не заберет жизнь. Иногда в гроб заколачивают полый тростник для притока воздуха, чтобы продлить страдания. Что думаешь?
— Думаю, что нужно быть точно уверенным в его виновности, это ужасающе, — она содрогнулась от услышанного.
— Он виновен, - отрезал великан.
— А как он её убил? Может, это был несчастный случай? — Виктория упрямо смотрела на Адама.
— Нет. Он изнасиловал и убил её, — резко оборвал мужчина.
— А как бы ты наказал его? Ты сказал старцу: «Хочешь, я накажу его?», — не унималась девушка.
— Это называется «Вереск». Между живым и мертвым наматывают веревку, и ритуал передает весь страх, боль и все чувства от умершего к живому. Чтобы он прочувствовал всё, что чувствовала она перед смертью. Это страшнее муравьев, душа после этого становится «шабали» — мелким поганым духом обратной стороны.