— Что вы, дружеская услуга. Спасибо, что посетили меня, разбавили постоянных гостей. Я бы хотел получить, однако, выкладку в вашем салоне Пекина первый. ,— [AS4] [M5] он учтиво посмотрел на Адама.
— Да, конечно, вы будете первым. Благодарю, — поспешил ответить великан. - А как же тот жемчуг, о котором я вам писал? Получилось его найти?
— О да, мой друг, и за него я выставлю счет, — антиквар расплылся в улыбке и вручил Адаму черный мешочек с жемчугом для колье, которое реставрировала Виктория.
Они вышли из комнаты и немного отстали от антиквара. Виктория потянула Адама за рукав.
— Мне скучно и немного обидно за нефриты. И как здорово, что теперь можно сделать колье идеальным, — шепотом сказала она.
— Ну ты смутила одну из немногих, кто мог поддержать с тобой разговор, хотя бы на английском. Своей шуткой про заложницу, — саркастично заметил Адам.
— Зато я могу смущать и бесить тебя, хорошо, что ты понимаешь меня. Почему она тебя спросила о жене? — повысив голос, спросила девушка.
— Обсудим это в отеле.
— Да? Тогда поехали.
Они быстро попрощались с хозяином и сели в машину. Ещё даже не стемнело, ноги Виктории гудели, но спать не хотелось. В ней поднималось новое чувство, которое она пыталась контролировать.
— Ты был женат?! — наконец не выдержала она и громко спросила, заходя в номер.
— Да, я был женат, — Адам наклонил голову вбок и наблюдал за внезапной совершенно неожиданной для него реакцией.
Виктория была в бешенстве, по причине, которую сама не могла себе объяснить.
— Ты мне врал!
— Ты не спрашивала, ты вообще-то практически ничего о моей жизни не спрашивала. Я бы рассказал.
— Свою жену ты тоже держал в заложниках?
— Нет. Ты что, правда начала ревновать? — ухмылка Адама потянула уголки губ вверх и покрыла уголки глаз морщинками, отчего его лицо стало невероятно милым. Его выражение лица просто просиявшее, кошачье, охотничье.
— Что за бред! Я и не собиралась ревновать, мне дела нет до этого, — её протест был совершенно фальшивый, а эмоции она скрыть была не в состоянии.
Он взял Викторию за плечи и прислонил к стене, мягко коснувшись открытой кожи. Разглядывал её раздосадованное лицо, такое прекрасное и полное ярости, ее глаза скрывали бурю.
— В моей голове только ты, дикая шаманка, — Адам потянулся к её губам, завис, где на пол пути ожидая, как всегда, её протеста, но его не последовало. Глубокий вдох её негодования, и его губы с силой вжались в её. Глубоко и нежно, она ответила, и её руки потянулись к нему, но тут же передумали, и она с силой отпихнула его торс. Громкая размашистая пощёчина прилетела в его левую щеку.
— Не смей даже приближаться ко мне! Нарушаешь, — она вывернулась и полетела по коридору в комнату, её губы пылали, кровь прилила к лицу.
Сейчас узнаем её ревность на вкус.
В два шага он догнал её и припечатал дверь рукой.
— Что ж, мне никуда не деться! — выкрикнула она ему в лицо.
— А ты разве не хочешь узнать больше? И уже полночь, настала суббота.
— Нет! Узнать больше не хочу, — излучая гнев, ответила девушка.
— Ты только что была недовольна, что не рассказал, потом ответила на поцелуй, потом влепила пощёчину. В общем-то в твоём духе.
— Я знать ничего не хочу, — она встала, походила по комнате и плюхнулась на кровать, запрокинув ногу на ногу.
— Это был политический брак, я был женат чуть меньше года, — он осторожно начал объяснять.
— Может, у тебя и дети есть «политические»?!
— Нет, конечно, нет.
— Почему «конечно»?!— Вот тебе откровение. Твоя ревность, тигрица, — это нечто. Твоё чувство собственности к моей скромной персоне приятнее в тысячу раз. Ты дикая неугомонная ревнивая тигрица, — он перешёл на низкий шёпот, подошёл вплотную и сел на кровать, повалив её на мягкое одеяло, так что его лицо оказалось рядом с её.
— В моем разуме только ты, — он легко коснулся ее губ, — в моём сердце только ты, в моей жизни только ты, все, что было до тебя, - просто старые серые истории.
Сильная ладонь на шее прижала её к кровати. И уверенно прошла по коже вниз по гладкой коже.