— Нет, никогда. Сейчас найду, — он начал открывать скрытые двери кухонных пеналов и выудил большую плетённую коробку со специями.
— Теперь иди в свой бар за бутылкой красного вина.
— Я принесу тебе бутылку «Антинори Тоскана» за пару тысяч баксов, а ты сваришь его в кастрюле как суп? — Адам рассмеялся.
— Ты правильно понял. Вперёд, — она одобряюще показала рукой на дверь.
Через десять минут Виктория уже колдовала у плиты, добавляя специи и остальные ингредиенты. Адам приготовил бокалы на тонких ножках.
— Нет, это не то! Нужны кружки или стаканы для латте, — девушка раскритиковала его.
— У меня нет стаканов для латте, есть кружки, — ответил Адам.
— Пей, великан, — она с улыбкой подвинула к нему напиток, налитый половником в кружку.
— Скажи мне, шаманка, ты любила?
— Да, может, я была замужем! — она закатила глаза и отхлебнула глинтвейн из кружки.
— Не верю. Мне даже не нужен шалфей, чтобы это проверить.
— Я никогда не влюблялась безумно, мне нравится внимание, отношение, я всегда хотела состояться в профессии и предпочитала парням дополнительные занятия и карьеру. Этого никто не выдерживал, — она была честной и открытой, - наверное, впервые за всё время.
— Ты не съезжалась с мужчиной, у тебя не выпрыгивало сердце в ожидании звонка, не скучала по кому-то?
— Съезжалась на пару недель, но ушла очень быстро.
— Что сделал этот смертный? — с сарказмом спросил великан.
— Не твоё дело. Раз уж мы тут откровенничаем, скажи, что в девушках раздражает тебя больше всего, что злит до нервного покалывания в кончиках пальцах? — в вопросе был явно подвох.
— О, я просто ненавижу, когда девушка улыбается, когда она не врёт самой себе о своих истинных желаниях. Ненавижу, когда девушка дотрагивается до меня нежно и ласково, позволяет заботиться о ней. Меня просто выводит из себя, когда мне делают массаж или занимаются со мной страстной любовью. Хочешь узнать, что разозлит меня, тигрица? — Он он отхлебнул из кружки и с усмешкой посмотрел на неё, разгадав её замысел. — Что ты ещё любила в детстве, кроме «Хозяйки Медной горы»?
— Рисовать и играть в казаки-разбойники, — она перекинула волосы за спину.
— Как это?
— Одна команда прячется, а другая их ищет.
— Это прятки, — задумчиво произнёс Адам.
— Нет, разбойники могли убегать от казаков, и, если их не догоняли, были свободными и выигрывали, когда собирались командой.
— Значит, мы тут играем как бы в казаков-разбойников?
Виктория сидела на столе, сложила руки на коленях и закрыла глаза. Адам встал между её ног, их лица оказались на одном уровне. Он провёл подушечками пальцев по шее. Глинтвейн сделал своё дело, дождь ритмично бил о стены и потолок. Она почувствовала на коже его горячее дыхание, он начал нежно целовать изгиб от уха до плеча, откинув назад её волосы. Дошёл до губ.
— Стоп, — тихое слово и указательный палец между их губ заставили великана раздражённо выдохнуть.
Он поцеловал её палец, наклонил голову и дотронулся губами до ладони, целуя руку ниже. Потом просто завёл её за спину девушки и прижал её грудь к себе, не давая выдохнуть. Напряжение и злость вернулись так быстро, что девушка даже охнуть не успела.
— Хочешь уйти, пленница?
— Да, я хочу уйти, — сердце застучало сильнее.
— Так иди, — он убрал руки, поднял их вверх ладонями вперёд.
Она вскочила с места и не успела сделать пару шагов к выходу, как он схватил её, и она опять оказалась в его руках.
— Что не так опять? Всё же было нормально?
— Всё не так, Адам, отпусти.
— Не могу. , — Он он разжал ладонь, и девушка пулей выскочила из кухни.
Побежала по лестнице наверх и услышала, как кружка с силой полетела в стену. Она вздрогнула и закрыла дверь, приперев её стулом.
Дура, какая же я дура.
Утро наступило, как ни в чём не бывало. Солнцу было все равно на бушевавшие эмоции внутри девушки. Ее кидало от ненависти до жгучего желания мести, а потом ей хотелось почувствовать его губы на своих. А Адам терпеливо выжидал.