Неделя пролетела быстро. Новый экспонат — орден Андрея Первозванного — был отреставрирован, внесён в каталог. Адам держался отстранённо, и их вечера стали похожи на те беседы в дни проведения аукционов, только без напряжения. Он спрашивал, она отвечала и молчала.
Скрытокристаллические образования, аморфные структуры алмазов кружились в голове девушки, каждое утро она отдавала список приборов и нужных компонентов для анализа.
За три недели они обработали и отреставрировали двенадцать изделий.
Больше всего времени ушло на замену жемчуга в ожерелье, но оно того стоило. Виктория физически чувствовала удовольствие от того, что великолепное ожерелье, которому триста восемьдесят один год, оживает в её руках, его носили княгини, принцессы становились в нем королевами. Его крали и прятали в драгоценные шкатулки, любовались перед сном. Войны, жизни и десятилетия шли, а оно было их молчаливым свидетелем. Викторию это будоражило. Что могли рассказать жемчужины? Может, о тайной любви Орлова и Таракановой или извращённых дворцовых оргиях Анны Иоанновны.
Вечером, как всегда, появился Адам и, поздоровавшись кивком головы, сел в кресло. Они заканчивали.
— Только что звонил Яков Борисович, пожалуйста, не психуй. Надо ехать к нему, — Адам смотрел на девушку исподлобья с нескрываемой тревогой.
— Почему я должна психовать? Что случилось? — Виктория была спокойна, не предвидя ничего кроме его интриги.
— Два экземпляра, проданных от вашей организации на аукционе, не прошли проверку в центральной геммологической лаборатории.
— Что? Как? Какие именно?
— Я не знаю подробностей, только давай с холодной головой подойдём к делу. В Азии работают не вашими методами, пожалуйста позвони дяде, скажи, чтобы дождался нас. Я всё решу по-местному, мягко. — Адам выдохнул, протянул ей трубку, предвидя её реакцию даже слегка съёжился, как ей показалось.
— Сейчас вот не поняла, но сначала я поговорю с дядей Яшей! — она громко пригрозила и выхватила у него телефон.
Пару минут Виктория говорила с крёстным, выяснилось, что дело серьёзней некуда. На кону репутация, финансовые потери, и, очевидно, кто-то пытался подставить их компанию.
— Поехали, будешь переодеваться?
— У меня в квартире одежда, — девушка быстрыми шагами направилась к выходу.
— Мы не останемся у тебя, а останемся в гостинице, если будет необходимость, - заявил Адам.
— Вот уж нет, — отрезала девушка, и спорить с ней было бесполезно.
— Давай, тигрица, разберёмся по дороге.
Они уже в компании нескольких верзил шли к катеру. Переругиваясь по дороге, они не заметили, как отплыли уже на приличное расстояние.
— Я не поняла, какие методы ты имеешь в виду? Что за «ваши методы»? — уязвлено спросила Виктория своего спутника.
— В Азии и Индонезии не работают грубыми методами из России. Например, что делают ваши люди, если не удаётся договориться или подкупить?
— Да пошёл ты. Раз у наших людей такая репутация, что же ты решил связаться со мной? — с издёвкой спросила девушка.
— Меня трудности как раз не пугают, а бодрят. Твоё присутствие рядом как ледяной душ каждый день.
— Адам, так я не стану разочаровывать тебя, расскажу дяде о наших «отношениях», как только его увижу, — Она поставила в воздухе кавычки указательным и средним пальцем. — И тебя с твоими верзилами скормят местным рыбам с завязанными руками и мешками на головах. В лучших традициях бизнеса по-русски! Зато это будет мягко и тихо.
— Ну я уверен, что ты провернёшь пару выходок, и уедешь со мной, и причина не одна.
— А сколько же?
— Ритуалы, твоё любопытство и наши начинающиеся отношения. А ещё это, — Адам поднял руку и нажал на ладонь, вызвав у шаманки слепоту и заклеив рот.
Взгляд шаманки заполонил белый полупрозрачный туман. Он нажал второй раз, и пелена исчезла. Он провернул ритуал, и она не смогла сопротивляться, что разозлило ее так, как еще ни разу с момента их встречи.
— Ненавижу! У нас нет отношений. И никогда не будет. Даже будь ты последним мужчиной на земле! — её глаза метнули бы пару молний, если бы могли и насмерть прожгли бы Адама злостью.
В спорах и ругани прошёл весь путь, и вот уже катер причалили к пристани и через сорок минут они уже стояли у порога виллы Якова Борисовича.