— Я позвоню своим, — Сэм ушёл на край веранды.
— Включи радио, — мрачно попросил Адам.
По станциям рассказывали про ливень, про плохую погоду. По всем станциям одно и то же. Дикторша тараторила и волновалась. Наступила пауза в эфире. Вдруг, из глубины небес раздался оглушительный раскат грома, за которым последовал молниеносный удар молнии. Дождь стучал по крыше дома, будто тысячи скрипучих голосов требовали внимания. Ветер завывал, заставляя окна дрожать в рамах.
— На островах же не бывает одинаковой погоды? — Виктория вопросительно подняла глаза на Адама.
— Нет, не бывает.
— Предупреждение о толчках. Уважаемые граждане, — голос ведущей погоды задрожал, —в связи с угрозой землетрясения от шести до девяти баллов необходимо собрать вещи первой необходимости в небольшой рюкзак.
В эфире опять возникла пауза.
У Виктории бешено забилось сердце, девять баллов. Для острова девять баллов — это полное разрушение. Дыхание девушки внезапно стало прерывистым и рваным, словно она задыхается под водой. Ладони вспотели.
Нет-нет-нет. Нет. Он не мог этого знать. Это не то, что я думаю, это бред.
— Налейте в ёмкость с плотно закрывающейся крышкой воду, приготовьте консервированные и сухие продукты питания, — продолжил уже более спокойный мужской голос читать оповещение и рекомендации, — перекройте подачу газа, воды, электроэнергии, погасите огонь в печах. Окажите помощь престарелым и больным, проживающим по соседству.
Виктория панически начала сверлить Адама глазами. Он лишь опустил их и закрыл подбородок рукой, внимательно вслушиваясь в оповещение.
— Что ты можешь об этом сказать? — каждое слово она отделила длинной паузой и нарастающей интонацией гнева.
— Я думал, это будет менее масштабно, — тихо ответил он, и совершенно перестал быть похож на всегда безупречно уверенного мистера Адама.
— Реагируйте немедленно на внешние признаки землетрясения: колебание почвы или здания, дребезжание стёкол, раскачивание люстр, тонкие трещины в штукатурке. Вы должны помнить, что наибольшая опасность происходит от падающих предметов, частей потолка, стен, балконов, — не унималась диктор.
— Это не землетрясение, это что-то потустороннее, проклятье Черного Шамана? — Виктория начала складывать в голове факты.
— Не совсем так. Демоны с обратной стороны набрали силу и ищут, — он замолчал и сглотнул, — тебя. Но не находят, так как я провел ритуал после смерти Черного Шамана, и ты для демонов невидима. Теперь они рвутся назад через землю, вызывая нарушение изостазии, что приведёт…
Он замолчал.
— К землетрясению по всем островам, да? Девять грёбаных баллов!
— Да, — Адам опустил глаза.
— Ты знал с самого начала? Как этого можно избежать?
— Никак.
— Это ложь! Надо было оставить меня, всего одна моя жизнь взамен! Надо было сказать мне, я бы сама приняла решение, — она кричала, одновременно сражаясь с непомерной паникой, которая накрывала её с головой.
— О, конечно, ты бы приняла решение, и знаю, какое! Я принимаю решение за тебя, ты уже оставила меня однажды, ты не вспомнила. Хочешь вспомнить!
— Да, хочу!
Адам подошёл к девушке и обхватил голову ладонями.
— Смотри в глаза.
За секунду в неё влились его воспоминания прошлой жизни. Боль, страх, мгновение на решение. Она отдаёт ему противоядие и умирает медленно и тепло с ощущением того, что он будет жить. И вот он — крайний момент: она ставит клеймо большим пальцем на его пульсе. И приносит в жертву свою жизнь.
В момент ухода души Вара касается своего жреца, и он принимает клеймо на свою душу принадлежать ей всегда и найти её. Видит дряхлого старика, который заставляет его придать огню её тело. Он сопротивляется, и частица его умирает с ней каждый день.
Она видит тысячи и тысячи дней. Нир строит храм, нанимает скульптора и объясняет черты её лица. Он вырезает её лицо на стене храма, под которым он спит.
Проваливаясь дальше, она увидела, как день сменяется ночью снова и снова, облака пролетают сотни тысяч километров вокруг земли. И вот он год, когда он уйдёт из жизни. Шаманка видит, как он готовится к эндуре. Он готовится умереть в тот самый день, чтобы их циклы влились в единый для того, чтобы родится в одно время. Смерть. Настолько сильная боль, что её нельзя передать словами.