Пять сезонов года
Куда деваются слезы? Испаряются, высыхают, оставляя на щеках неприятные жгучие следы, а что потом? Куда они деваются? Собираются вместе, эти крохотные молекулы воды и чувства, сбиваются в тучку и улетают высоко-высоко в небо, где никто не обратит внимание на их цвет – горчично-желтый, коричнево-зеленый, черный? Или же падают вниз, смешиваются с пылью, чешуйками кожи, сухим песком и землей, а затем выцарапывают на асфальте банальные истории. «Я его любила, а он меня – нет».
Толстенький дрон, похожий на рассерженного шмеля, мигнул камерой, считывая показатели чипа: Н. Ци, 11-й блок, 34/1. Пакет выпал из брюшка на балкон, сшиб со столика вазу и корзинку с вязанием. Чертовы дроны.
Цветные клубки раскатились повсюду: один даже умудрился просочиться под перилами и свисал теперь тоскливо синей нитью над бездной города. Далеко внизу курился туман, подмигивая Эн звездочками фар. Она застыла, замерла, представила, как падает вниз – скользит вдоль нити, хватается за нее в последней попытке спастись, пачкает синий алым.
У нее красивые пальцы. Длинные, ровные, с идеальными овалами розовых ногтей. И кожа тонкая. Кровь должна выступить быстро – стоит только схватиться за нить и прыгнуть вниз.
Голова закружилась: от высоты – она ужасно боялась высоты еще с тех пор, как впервые побывала на море с родителями; от голода – последний ужин был еще с ним; от страха – а вдруг ее не станет прямо сейчас, вот в этот самый миг, в секунду, и она больше никогда не увидит моря. Эн отошла от перил и столкнула ногой клубки вниз. Пускай.
Она не помнила, чтобы заказывала что-нибудь. На пакете не было никаких данных – черная матовая пленка, обтянувшая небольшую коробку, едва поддалась нажиму спиц. Внутри, скукожившись, лежало ее прошлое. Бумажные фотографии с их общего отдыха, на которых они, загорелые и улыбчивые, позировали на фоне гор, – ему как раз выпала командировка, и она собрала вещи и рванула вслед за ним. Конечно, все эти кадры хранились в «облаке», существовали в сети, их даже можно было вывести в реальность, но... Но на бумаге всё иначе. Эн просмотрела каждый снимок, выложила из них цепочку на полу и села, привалившись спиной к холодному металлу перил.
Сейчас бы вернуться на десять лет назад, к себе иной – с наивным взглядом, с пухлыми щеками, от которых ей посоветовал избавиться первый муж.
Муж первый. Это почти что титул – король, чья власть заканчивается там, где начинается она – Эн. Муж второй – избранник народа, надежда, которой отдаются со всем пылом горячего сердца. Третий, четвертый, пятый. И так до тех пор, пока обессилевшая страна не откажется от власти вообще.
Вдруг захотелось наружу, к людям. Не туда, где туман и полумрак, жужжание дронов и флаеров, а в парк. Она любила осень. Потому что это не только «ах, как мне нравятся красные листья!» или «обожаю увядание, прекрасную ноту, которой и должна заканчиваться жизнь» – это и спелые арбузы к праздничному столу, похрустывающие морозной середкой, и папа с глупым подарком, непременно упакованным в глупую шелестящую бумагу с глупым узором, и долгие вечера на крыше под жужжание сторожевых дронов.
Она родилась в сентябре, в жаркий день, когда летящие паутинки липли к коже и оставались на ней памятью о лете. Мама не ждала ее так рано: мыла окна, привалившись боком к раме, выставив огромный живот на обозрение небу, а она уже нетерпеливо поджидала своей очереди. И так велико было ее нетерпение, и любопытство, и жажда жизни, что родилась она почти на месяц раньше обещанного срока.
Куда все оно подевалось? Куда пропала она сама?
Эн хихикнула и сказала вслух:
— Выросла.
Слова повисли в воздухе.
Эн не любила свое имя, потому пользовалась лишь первой его буквой. Фамилии значения она не придавала: это наносное, то, что приходит и уходит. Нынешняя – Ци – осталась от второго мужа, который прокрался в жизнь её незаметно и тихо и так же незаметно ускользнул.
Чтобы соответствовать, она коротко постриглась и выкрасила волосы в черный цвет, хотя последние три сезона настоящие дамы носили лишь лайм. Впрочем, Эн никогда не чувствовала себя дамой. Обряжаясь в костюмы, она сама себе казалась обманщицей – семилеткой в мамином платье, дешевой подделкой под взрослых. Такой бы носить шорты и футболки, гольфы по колено и сандалии. Но вместо этого она рисовала лицо, надевала очередное элегантное платье, обувала неудобные красивые туфли и шла на работу.
Из-за стрижки шея оставалась на виду, и чип дополненной реальности смотрелся на ней кляксой. Когда его только установили, Эн то и дело тянулась ощупать шею, погладить пальцем скользкую прохладную поверхность. А еще ей хотелось поддеть его ногтями, вытащить и выбросить подальше. Глупо. Но что взять с ребенка?