С того дня Эн начала следить за Валериком. С первого взгляда в нем ничего не изменилось: потертый пиджачишко, стоптанные туфли, старомодный портфель, слишком свободный браслет механических часов, редкие усики, небольшие мышиные глазки. Разве что держался он теперь прямо; говорить начал громко, уверенно, и оказалось, что Валерик вполне себе интересный человек. Он обходил с походами полстраны, поднимался в горы, а однажды повстречался с медведем. И рассказывал он об этом так увлекательно, так живо, что Эн словно наяву увидела и блестящий мокрый нос, и острые когти в спутанной шерсти, почуяла густой звериный дух, вонь выпотрошенной рыбы, ощутила, как в спину толкает ветер, а нога соскальзывает с камня.
Валерик лишился того, что она ненавидела в себе: привычки переспрашивать, будто не расслышал, а на самом деле просто боишься ошибиться, не угодить, доставить проблемы; беспокойства, которое одолевает из-за малейшего пустяка; робкого страха быть осмеянным, отвергнутым, оказаться смешным и нелепым. Эн молчала и копила мысли.
Вечерами на балконе, укутавшись в одеяло, она размышляла. Что еще оставалось делать? Она болела, ей не было места среди здоровых. Везде взгляд натыкался на пары – они, эти пары, выпячивали свое счастье, хвастались им, кичились. Они смогли найти свое место, они совпали – кусочки мозаики, детали в конструкторе, и теперь об их счастье можно было порезать сердце.
В апреле она пошла на консультацию в «Личность Плюс». Белые стены, белый потолок, лишь ковер от лифта до двери – бежевый. Никаких андроидов, лишь люди. В кадках – белые, искусственно выведенные растения. Запах сладкий, но не навязчивый. Консультант мог бы сыграть бога в старом фильме: добрые глаза, морщины от улыбок и большие уютные ладони.
— Ну конечно же, конечно же. Я вас прекрасно понимаю; нельзя же вот так легко решиться на подобные перемены. Надо всё хорошенечко обдумать, обмыслить, переспать, так сказать, с идеей, — отвечал консультант на незаданный вопрос.
Эн не успела сесть в кресло, как он уже пустился рассказывать о преимуществах их метода.
— Видите ли, это не так и сложно, как может показаться. Благодаря связи чипа с нейронами, мы вполне легко и безболезненно можем купировать нежелательные процессы. Конечно, это не операция, что вы, что вы! — На огромной столешнице, разделившей кабинет пополам, не было ничего. Стену за спиной благообразного консультанта украшала картина, на которой цветные пятна вытягивались в тонкие линии, а затем взрывались фейерверком брызг. — Поверьте, никто даже не думает, что удаление части мозга – наилучшее решение проблемы. Это когда-то давно, — махнул рукой пренебрежительно, отодвигая прошлое в темный угол, — ученые полагали, что лишь кардинальные меры смогут решить вопрос. Но все течет, все меняется. Чаю?
— Что? — Эн не слушала, смотрела на лицо и руки консультанта и представляла, какой бы она стала, доведись ей расти вместе с ним. — Чай? Нет, спасибо. — Каким бы он был отцом? Наверняка добрым и всепрощающим, с бездонными карманами, в которых всегда лежат конфеты.
— А жаль, — ничуть не огорчился он, — у нас прекрасный чай. Но дело ваше. Так, позволю себе нескромный вопрос: что именно вы хотите изменить?
— Себя, — ответила Эн. Пожала плечами и спросила: — А что, есть еще варианты?
Шутку не поддержали. Консультант пристально посмотрел ей в глаза – она отвела взгляд первой – и неожиданно серьезно сказал:
— Если бы все было так просто и однозначно. Мы – это совокупность фактов, мыслей, воспоминаний и чувств. При этом мы же – это бурлящее зелье из белков, липидов, минералов, металлов. А еще есть душа.
Она не сдержала смешок. Удивительно, но сейчас, когда лишь несколько дней отделяли ее от нового будущего – спокойного, уверенного и непременно лучшего, она успокоилась. Перестала носить в себе боль. Отложила ее в сторону.
— Простите, — извинилась Эн. Пригладила волосы на затылке и скользнула рукой по чипу. Холодный. — Я не верю в душу.
— Я тоже.
Они помолчали. От тишины у нее закладывало уши: хотелось щелкнуть пальцами, свистнуть или вскочить на стол и сплясать чечетку, хотя танцевать Эн не умела. Консультант замер в ожидании. Чего он ждет от нее? Признания в том, что душа есть? Ну так не дождется, и нечего сверлить ее взглядом, не надо этого, она не уступит, она выдержит, ей не страшно отстаивать свое мнение, и…
— Ну, не знаю... — Трусиха! — Возможно, и существует что-то эдакое, необъяснимое... немыслимое.
— Нет-нет, что вы! Никакой души нет и в помине. Есть лишь ваш мозг, и именно его настройкой мы займёмся.
Она выдохнула и закрыла глаза. Почему-то руки налились тяжестью и повисли плетьми.