Она любила осень. И в сентябре, когда мама уже готовила свои любимые блюда (так уж заведено было у них дома), а отец рыскал в поисках самого лучшего, самого спелого арбуза к праздничному столу, она уехала.
Уволилась с обрыдшей работы, собрала чемодан, оставшийся после первого мужа, заказала билет к морю и уехала. Не раздумывала, не колебалась, не пыталась оттянуть момент мучительного объяснения с матерью. Просто решила.
По дороге связалась с семьёй.
— Я уезжаю. Не знаю, когда вернусь. Квартиру сдала, так что, пожалуйста, не приходи, не пугай людей, — это маме, — а ты... ты держался хорошо, но лучше бы не возвращался, — отцу.
Наверное, она сделала им больно. У отца было растерянное, опрокинутое лицо; в провале рта виднелся бледно-розовый язык – он скользил по зубам туда-сюда, туда-сюда и так без остановки.
Мама начала кричать. Эн не слушала. В окне пролетали поля, до которых так и не добрались жилые районы, – «о чем ты говоришь?» Чудовищно огромный механизм прогрохотал по колее – «я ради тебя карьерой пожертвовала, а ты матери и спасибо сказать не хочешь», – волоча за собой огромный плуг. Обивка скользила под пальцами – «я пойду к врачам! пускай они проверят тебя и твою контору!» – и от этого хотелось растянуться на сиденье, лечь поудобнее. Она не стала отказывать себе в такой малости.
Чип послушно прервал сеанс связи, и Эн развернула вокруг себя карту. Она не хотела оставаться на одном месте. Больше никогда.