— Повтори.
В кафе воцарилась тишина.
Даже официантка замерла с подносом в руках, завараженная разворачивающейся сценой. Те немногие посетители смотрели с большим интересом на нас.
Максим побледнел, но не сдавался, провоцируя Егора:
— Ты что, ударить меня собрался? При всех?
— Если потребуется.
Егор говорил тихо, но каждое слово било, как молот.
— Ты сейчас извинишься. Перед ней. И уйдёшь. И если я ещё раз услышу, что ты к ней пристаёшь, мы с тобой серьёзно поговорим.
Максим дрогнул. Он посмотрел на меня, на Егора, на своих дружков, которые внезапно заинтересовались меню и обстановкой вокруг.
— Извини, — пробормотал он, не отводя взгляда от меня.
— Не ей. Мне.
— ЧТО?
— Ты оскорбил не только её. Ты оскорбил меня. Так что извиняйся, пока я вежлив.
Максим выдохнул.
— Извините, -без искренности и без сожалений, проговорил Максим.
Егор отпустил его.
— Вали.
Максим выпрямился, поправил воротник и, бросив на меня злобный взгляд, вышел, хлопнув дверью. Мне это не понравилось. Что-то подсказывало мне это,что это еще не конец, зная его,он просто так не оставит это.
Егор сел обратно, выпил залпом остывший кофе и взглянул на меня.
— Уроки делать будем?
Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Моё сердце бешено колотилось, руки дрожали.
— Ты…
— Не благодари, - бросил он.
— Я не собиралась.
Он усмехнулся, посмотрев на меня.
— Тогда давай математику. Пока ты не передумала.
Но я уже не могла сосредоточиться.
Глаза сами возвращались к двери, к месту, где только что стоял Максим. К рукам Егора, которые так легко сжали чужой воротник. А что было бы, если бы мы были не в кафе?
Мы просидели ещё час, но так и не решили ни одного примера.
— Всё, хватит, — вдруг сказал Егор, закрывая учебник. — Едем.
— Куда?
— Просто едем.
Мы вышли на улицу. Вечерело. Фонари зажигались один за другим, окрашивая город в жёлтый свет.
Егор надел шлем мне и себе, помог сесть на мотоцикл, и мы рванули вперёд, оставляя позади кафе, Максима, уроки.
Только ветер, только скорость.
Только мы.
И это было лучше любой математики.
6. Запах бензина и свободы
Мы мчались по ночному городу, и холодный ветер буквально вырывал слезы из моих глаз, не смотря на шлем. Я крепче вцепилась в Егора, чувствуя, как его мышцы напрягаются под тонкой тканью куртки на каждом повороте. Горло сжимало от невысказанных вопросов, а в груди будто поселилась стая трепетных птиц.
На красном светофоре мотоцикл резко остановился, и я по инерции врезалась лбом в его спину.
– Ой! Извини… — я тут же отстранилась, чувствуя, как щеки пылают.
Егор обернулся, и в свете уличного фонаря его глаза казались почти чёрные — кофейные. Он снял шлем, и непослушные темные пряди упали ему на лоб.
– Ты в порядке? — его голос звучал глухо, будто сквозь вату.
Я кивнула, сжимая пальцами подол его куртки. В голове крутились десятки вопросов, но язык будто прилип к нёбу.
Тишина между нами стала такой плотной, что её можно было резать ножом. Где-то вдали засигналила машина, и этот звук словно разбил ледяную стену.
– Ты всегда так... решаешь проблемы? — наконец вырвалось у меня. Голос звучал хрипло, чужим.
Егор медленно провел рукой по лицу, и я заметила свежие царапины на костяшках пальцев. И почему я раньше не заметила их? Или просто не могла подумать, что Егор так легко может подраться с кем-то?
– Максим — пустозвон, не бери его в голову, — он произнес это спокойно, но его пальцы вдруг сжали руль так, что кожа на суставах побелела. — Ты же видела, ему хватило взгляда.
Я сглотнула ком в горле. В памяти всплыло перекошенное злобой лицо Максима, его горячее дыхание с запахом дешевого энергетика, когда он стоял рядом и сверлил взглядом Егора.
– Он не остановится, — прошептала я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. — Он же...
Внезапно Егор повернулся ко мне полностью, одним плавным движением сняв с меня шлем. Его пальцы задели мои волосы, и от этого нечаянного прикосновения по телу разлилось тепло.
– Пусть попробует не остановиться, — он произнес это так тихо, что я едва расслышала, но каждое слово отозвалось низким гулом в животе.
Его глаза в этот момент были невероятно близко — я могла разглядеть мельчайшие прожилки в радужке, тени от ресниц на скулах. От него пахло кожей, бензином и чем-то неуловимо мужским.