Мы снова погрузились в молчание.
— Но… — он запнулся. — Может, это и к лучшему?
Я подняла на него глаза, и в этот момент всё стало ясно. Между нами больше не было притворства. Только искренность, только правда, только то, что мы чувствовали друг к другу.
— Может, и к лучшему, — прошептала я, прижимаясь к его плечу.
Он обнял меня, и мы сидели так, пока за окном не стемнело. В этот вечер всё изменилось.
И я знала — теперь уже ничто не сможет разрушить то, что между нами возникло. Ни мама, ни Денис, ни долги. Потому что мы нашли друг друга. И это было самое главное.
– Ты один живешь? – решила перевести я разговор на другую тему.
– С отцом.
– А где он?
– Где-то… - неопределенно ответил Егор, передернув плечами.
Я поняла, что он пока не готов говорить об этом. Ничего, я подожду, когда он полностью откроется мне. Я протянула руку, чтобы взять ее, но вспомнив, про афефобию, убрала руку.
Как только я начала отпускать ситуацию с мамой и веря, что это она просто вспылила, как зазвонил телефон. Я вздрогнула всем телом. Экран вспыхнул, высветив “мама”. Буквы горели, как клеймо. Как приговор.
– Опять… – прошептали мои губы, но голос был чужим. Пальцы задрожали сами по себе, холодные и неловкие.
Егор нахмурился, его взгляд стал острым. Но я уже нажала "ответить". Автоматически. Как загнанное животное. Голос мой предательски дрожал, тоненький, как струна готовая лопнуть.
— Мам, я…
— Где ты?! – ее крик ворвался в тишину, резкий и рвущий, как выстрел. Я инстинктивно отдернула телефон от уха, как будто он обжигал. Как щит перед ударом. – Ты вообще думаешь о чём-то, кроме себя?! Вася пришёл с работы, а дома даже чаю горячего нет!
Слезы хлынули мгновенно, обжигая щеки. Я попыталась собрать мысли в кучу, найти слова – но они застревали где-то глубоко в горле, колючие и острые. Знакомая мелодия унижения.
— Я… я скоро вернусь… – выдавила я.
— Скоро?! – ее фырканье прозвучало с таким ледяным презрением, что сердце сжалось в комок. – Ты уже должна была быть здесь! Ты вообще понимаешь, что мы тебя кормим, одеваем, а ты даже элементарного сделать не можешь?!
Каждое слово било. Точнее, чем хлыст. Я сгорбилась, втянула голову в плечи, пытаясь стать меньше. Невидимой. Пальцы сжали телефон так, что костяшки побелели от боли. Мир сузился до этого голоса в трубке и собственного стыда.
— Да… – прошептала я, сдаваясь.
— Ты вообще…
И тут – движение. Быстрое, решительное. Егор вырвал телефон из моих слабеющих, трясущихся рук. Его голос, когда он заговорил, был незнакомым – твердым, холодным, как отполированная сталь. Не оставляющим сомнений.
— Здравствуйте, это Егор.
Тишина на том конце провода была оглушительной. Ощутимой. Я замерла, не веря своим ушам.
— Кто… кто это?! – голос матери прозвучал ошеломленно, растерянно. Почти испуганно? Такого я не слышала никогда.
— Я парень Леры. – Он говорил четко, отчеканивая слова. – И если вы ещё раз повысите на неё голос, мы с вами серьёзно поговорим.
Я ахнула, рот открылся от изумления и внезапного страха *за него*, *за мать*, *за всё*. Я потянулась к телефону – надо остановить, объяснить, предотвратить катастрофу! Но Егор просто мягко отвел мою руку. Он стоял как скала. Непреклонный.
— Ваша дочь — не ваша прислуга. Она имеет право на личную жизнь. И если вам что-то нужно, просите вежливо.
— Как ты смеешь?! – взрыв. Ее голос снова зазвенел яростью, но теперь в нем была и дрожь. – Ты даже не знаешь, о чём говоришь! Лера, немедленно…
— До свидания. – Спокойно. Твердо. И трубка опущена. Телефон выключен. Он повернулся ко мне. Его взгляд… таким я его не видела никогда. Твердым. Решительным. Гранитным.
Я смотрела на него, дрожа всем телом. Губы предательски подрагивали. В глазах – немой вопрос: "Что ты наделал? Что теперь будет?"
— Ты… ты не должен был… – выдавила я.
— Должен. – Он шагнул ко мне, взял мои ледяные руки в свои теплые и сильные. Его голос не дрогнул. – Ты заслуживаешь большего, чем это.
И тогда – прорвало. Всё, что годами копилось внутри, давило, гноилось – вырвалось наружу с такой силой, что я согнулась пополам. Я разрыдалась. Не плач, а именно рыдания, сотрясающие все тело. Слезы лились рекой, соленые и горькие. Я вцепилась в его рубашку, сжимая ткань в кулаках, как утопающий в соломинку. Это был мой единственный якорь в этом внезапно перевернувшемся мире.
— Я так устала… – слова вырывались сквозь всхлипы, прерывисто, с болью. – Они… они даже не считают меня за человека! Я должна убирать, готовить, стирать… целыми днями! А если что-то не так – сразу крики, упреки… Вася… Вася вообще смотрит на меня, как на мусор! Как на назойливую муху!