— Спасибо.
Он щёлкнул кольцом своей банки, сделал большой глоток и плюхнулся в кресло напротив. Его поза была расслабленной… чужой.
— Так. Завтра разберёмся с твоими вещами, которые там остались. А пока… — он огляделся, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на смущение, — надо бы тут немного прибраться. А то ты, похоже, скоро сдохнешь от антисанитарии.
Я не смогла сдержать фырканье, но тут же смутилась от собственной реакции.
— Немного — это мягко сказано.
— Ладно, ладно, завтра уберусь! — он закатил глаза, но в уголках губ дрожала улыбка.
Я отпила колы, чувствуя, как что-то внутри разжимается. Этот взрослый, уверенный Денис всё ещё был моим братом. И несмотря на всю неловкость, несмотря на то, как сильно он изменился, я вдруг поняла…
Может, здесь и бардак. Может, Денис всё ещё тот же небрежный пофигист. Но впервые за долгое время я чувствовала себя… в безопасности.
Тишина в квартире повисла густая, как дым после его сигарет. Я крутила банку колы в руках, чувствуя, как внутри копится ком невысказанного.
— Денис... — начала я осторожно. — Ты тогда просто взял и исчез. Без слов. Я думала...
Он резко поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то жесткое.
— Думала, что сбежал? Бросил?
— А что мне было думать?! — голос дрогнул. — Ты пропал на три года. Ни звонка, ни сообщения.
Денис резко встал, сжав кулаки.
— Ты вообще представляешь, что было бы, если бы я остался? Или связался с тобой?
Я замерла.
— Что... что ты имеешь в виду?
Он резко засмеялся, но смех был безрадостным.
— "Северные волки" — слышала о таких?
Ледяной комок подкатил к горлу. Конечно, я слышала. Все в нашем районе знали про эту банду.
— Ты... ты был с ними?
— На самом дне, — он плюхнулся обратно в кресло, внезапно сникнув. — Когда мамаша с Василием выгнали меня в восемнадцать — у меня был выбор: помойка или низовая работа у "волков".
Я сглотнула.
— Выгнали? - мой мир треснул. снова. - Но при чем тут я?
— При том, что если бы я хоть раз позвонил тебе, если бы они узнали, что у меня есть сестра... — он резко провел рукой по лицу. — Ты бы сейчас не сидела тут, а валялась в канаве где-нибудь на окраине. Поняла?
Комната поплыла перед глазами.
— А деньги? — прошептала я. — Ты посылал им, а они...
— Думал, хоть тебе что-то перепадёт, — он злобно хмыкнул. — Наивный идиот. Видимо, Васек тратил на свои новые часы, да?
Я кивнула, сжимая банку так, что алюминий прогнулся.
— Они ездили в Сочи прошлым летом. Меня оставили одну, сказали — "прибирайся".
Денис внезапно ударил кулаком по столу. Пустые банки подпрыгнули.
— Суки!
Тишина.
— А сейчас? — осторожно спросила я. — Почему ты вернулся?
Он медленно выдохнул.
— "Волки" развалились. Старших посадили, остальные разбежались. Я чист.
Я встала, подошла к окну. На улице горели фонари, кто-то смеялся внизу. Обычный вечер. Совсем не похожий на тот ад, который он описал.
— Ты мог бы сказать. Хоть что-то.
— И рискнуть тобой? — он встал за моей спиной. — Ни за что.
Я обернулась. В его глазах было столько боли, что я не выдержала и бросилась в объятия.
— Прости, — прошептала я прижимаясь к его груди.
Он обнял меня, крепко, по-братски.
— Ладно, хватит нюни. Завтра со всем разберемся. А сейчас... — он отстранился, указывая на кухню. — Я закажу пиццу. Только, чур, не ной про антисанитарию.
Я фыркнула сквозь слезы.
— С плесенью или без?
Он засмеялся — по-настоящему, и впервые за этот вечер что-то внутри отпустило.
Мы были снова вместе. И теперь уже никто не мог нас разлучить.
9. Чужие обои под осенним солнцем
Солнце. Оно билось в окно настойчивым косым лучом, выхватывая из полумрака пылинки, которые кружились в воздухе, как циркачи без сетки. Луч упал прямо на стену — на эти обои. Цвета засохшей глины, с каким-то невнятным узором, от которого через минуту начинало рябить в глазах. Чужие обои. Чужие стены. Чужой запах — пыль, старая мебель и что-то еще, неуловимое, но точно не мамино. И это было так непривычно.
Воспоминания о вчерашнем дне, лавиной накрыли меня, позволяя в полной мере осознать все случившееся. Мама. Деньги. Егор. Денис. И боль с новой силой “ударила” по мне. Глаза загорелись, от подступающих слез.
Не плакать! Нет. Плакать — значит признать, что свою слабость, свою никчемность. Обратной дороги нет. А я не хотела признавать. Жалость к себе казалась роскошью, на которую у меня не было сил. Только это глухое, упрямое чувство одиночества, въевшееся под кожу.
За стеной скрипнула дверь, раздались шаги — тяжелые, мужские. Денис. Я замерла, притворившись спящей. Разговаривать с ним не хотелось. Не сейчас. Не в этот первый день в новом, неправильном мире. Шаги прошли мимо, к кухне. Я выдохнула.