Раздевалка встретила привычным, оглушающим гулом голосов, скрипом металлических дверец и тяжелым облаком дешевого парфюма, напрочь перебивающего запах пыли, старого дерева и пота. Я пробиралась к своей парте, у окна. Мой маленький островок личного пространства в этом море хаоса. Я подошла, плюхнулась на стул в ожидании урока. И мир резко сузился до размеров школьной парты. Сердце сделало один гулкий, тяжелый удар и замерло. Кровь отхлынула от лица, оставив ледяную, мертвенную пустоту. Дыхание перехватило, как будто кто-то сжал горло.
Надпись на всю столешницу. Кто-то нацарапал крупно, с ненавистным, торжествующим размахом: «ФЕЙКОВАЯ КОРОЛЕВА». Буквы, угловатые, злые, словно выкрикивали мой обман на весь мир, выставляя напоказ самое сокровенное – нашу с Егором ложь, ставшую моим проклятием. Они горели на белом, как клеймо позора. Рука сама потянулась к надписи, дрожа. Сердце екнуло, предчувствуя худшее.
Под партой лежал мой учебник по литературе, что я потеряла несколько дней назад. Я случайно его задела, отдергивая руку от порезов, что казалось кровоточат. Обложка на нем была сорвана, смята, изорвана в нескольких местах. А на самой книге, прямо над нежным, задумчивым портретом Пушкина, толстым черным фломастером было выведено: «НА ДРОВА ТВОЕЙ КОРОНЕ». Лицо обдало жаром. Я не понимала. чем заслужила все это. Почему именно я?
Тишина в ушах взорвалась оглушительным гулом. Глаза предательски застилала горячая пелена. Комок подкатил к горлу, такой огромный и колючий, что стало нечем дышать. Не плачь. Никогда не плачь здесь, перед ними. Не дай им этого удовольствия. Я судорожно вдохнула, пытаясь загнать обратно слезы, сжать их в кулак внутри. Руки дрожали. Я бережно, с какой-то иррациональной нежностью, подняла учебник, пытаясь разгладить смятую страницу с «Я помню чудное мгновенье…». Боль. Острая, унизительная, жгучая. Не столько от испорченных вещей, сколько от этого публичного, циничного разоблачения, от злорадного шепота, который вдруг стих, уступив место напряженной, давящей тишине ожидания. Я почувствовала взгляды. За моей спиной стояли несколько девочек, замершие, с глазами, полными не сочувствия, а жгучего, ненасытного любопытства и… страха. Страха быть замеченными рядом со мной? Или страха перед Катиной местью? Они видели. Все видели. «Фейковая королева» была публично развенчана, выставлена на посмешище.
—Ой-ой-ой, Ваше Величество, корона слетела? Или это новый дресс-код двора? – раздался сладкий, как сироп, и ядовитый, как цианид, голос, разрезая тишину.
Я обернулась, не выпуская из рук изуродованную книгу, как защиту. Катя Архипова, в своем идеальном, немыслимо дорогом розовом спортивном комплекте, с безупречным маникюром цвета спелой вишни, сияла, как победительница на пьедестале. Рядом, как верный мопс, маячил Максим, его туповатое лицо расплылось в самодовольной, глупой ухмылке. За ними – пара их вечных прихвостней, уже тихо хихикающих, готовых зааплодировать.
— Или это новый тренд двора Егора Первого? – Катя фальшиво-сочувственно наклонила голову набок, ее глаза, холодные и блестящие, как ледяные шарики, сверлили меня. Ходить в как нищенка и рвать книжки? Ау, Соколов! Твоя королевская свита явно нуждается в финансировании на гардероб и библиотеку! Или фейковый статус предполагает фейковую чистоту?
Ее голос звенел, разносясь по классу, притягивая еще больше внимания.
—Отстань, Катя, – выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, не выдал ни страха, ни слез. Я сунула учебник в рюкзак, игнорируя её.
—Обиделась! — Катя притворно надула губки, изображая детскую обиду. — Мы же просто помогаем народу увидеть правду, правда, Макс? Не может ворона стать павлином, даже если сядет на плечо к королевскому соколу. Фейк он и есть фейк. Ну, посмотрите сами! – она широко жестикулировала в сторону моей парты — И книжку-то с Пушкиным жалко! Он бы тебе стишок написал: "Прощай, фейковая дева, не мил мне твой убогий вид..." – она продекламировала фальшиво-поэтическим тоном.
Максим громко, глупо заржал. Его смех звучал как лай.
Я не думала, что Максим опустится до Кати и начнёт надо мной издеваться. Ведь только вчера он готов был быть со мной.
Жар стыда, бессильной ярости и унижения охватил меня волной. Они били точно в цель – в мое положение, в мои отношения с Егором, в самую суть нашего договора, который вдруг стал моей ахиллесовой пятой, открытой для всех ударов. Я стиснула зубы так, что челюсти заболели, ногти впились в ладони. “Молчи. Уйди. Не дай им триумфа. Не покажи, как больно” — крутило ь кэв голове. Я резко встала, отчего стул упал. Грохот эхом прокатился по классу, заставив некоторых вздрогнуть. И почти выбежала, унося с собой ком унижения в горле, едкий привкус слез и оглушительные, торжествующие смешки, снова вспыхнувшие у меня за спиной. «Фейковая королева» бежала с поля боя, разбитая и опозоренная. Если бы не Денис, комне это прозвище никогда не прилипло бы.