— Говорил все, как ты советовала. Прямо. В глаза. — Он сделал паузу, и гул в трубке стал громче, заглушая его слова на мгновение. Я услышала чей-то резкий окрик: «Эй, новичок, не стой столбом, подай вон ту трещотку!». Егор отозвался: «Сейчас!». Потом снова в трубку, торопливо, сбивчиво: — Сказал, что деньги нужны позарез. Семейные проблемы. Что готов на любую работу, хоть пол мыть. Денис… посмотрел на меня так, будто я предложил починить «Феррари» отверткой для часов. Знает, конечно, про отца… Наверное, Катя шепнула. Пожал плечами, вытер руки о тряпку, черную от мазута: «Ну, раз готов пахать… Начнешь с самого низа. Уборка. Поднос инструмента. Подметать, выносить мусор, отдраивать детали от въевшейся грязи, пока руки не отвалятся. Платить буду, но копейки, почасовка. И не ной». Я просто кивнул. Сказал «спасибо». Больше слов не было. Кажется, емкость для отработки выглядела бы сейчас счастливее.
Денис… ПрПридёт домой, я ему устрою, как заставлять Егора убирать и прислушиваться… Будто он не знает, как он может чинить. Был же в его гараже.
Егор этого не заслужил!
Сердце сжалось, колючим комком подступив к горлу. Но вместе с этой щемящей жалостью пришло и странное, неожиданно сильное чувство гордости. Он смог. Переступил через себя. Через свой страх, свою гордость. Ради чего? Ради денег, которых ему нужны? Ради этого пьяного монстра дома? Или… чтобы доказать что-то себе? Или, может, даже… мне?
— Егор, это… — я искала слова, пытаясь вложить в голос всю возможную поддержку, но он звучал предательски дрожаще. — Это начало. Самое главное – внутрь пробился. Дверь открыта. Молодец. Правда, молодец. А Денис… я ему устрою дома, чтобы знал, на какую должность тебя нужно будет повысить.
— Молодец? — Он фыркнул, и в этом звуке была горечь. — Ты хоть представляешь, что я испытал? Я думал он меня четвертует. Особенно, после того как он ушёл из банды. Но вроде ничего… И… Лер, не говори ему ничего про меня. Не хочу, чтобы мужики что-то не так поняли и относились предвзято.
Я закрыла глаза, пытаясь переосмыслить его новый мир. Мир, где авторитет играет важную роль, где нет места жалости и уступкам и сердце сжалось от мысли, что Егор снова не сможет быть самим собой. Но надеюсь, Денис держит слово, данное нам с Димой и поможет Егору.
— Держись, — прошептала я, чувствуя всю беспомощность своих слов. — Ты сильнее этого. Я знаю. Ты… ты справишься.
— Посмотрим, — он вздохнул, и этот вздох был похож на стон. — Ладно, зовут опять. Вечером… позвоню. Расскажу, как прошло крещение… маслом, - нервный смешок.
Он сбросил, оставив меня наедине с гулом в трубке, который медленно стих, сменившись гулкой тишиной. Тиканье часов стало вдруг оглушительным. Теперь это было не просто место, не просто автосервис. Это стало испытанием. Его личным чистилищем. И почему-то я чувствовала себя его соучастницей, заложницей этого странного, изначально фиктивного договора, который с каждым днем, с каждым таким звонком, все больше обрастал плотью и кровью настоящих, сложных, пугающих чувств.
Но Егор справится, со всем справится. Я ему помогу и Денис поможет и Дима. Мы будем рядом.
###
Первые дни стали для него настоящим адом на земле. Я видела это по его лицу в школе, когда он забегал вечером перед сменой к отцу (или что там у него происходило дома) – землисто-серым, с глубокими, синюшными тенями под впалыми глазами. Щеки ввалились, губы постоянно поджаты в тонкую белую ниточку. Чувствовала по его походке – тяжелой, неуклюжей, будто ноги были отлиты из свинца, а спина согнута под невидимым грузом. Слышала в его голосе – хриплом от постоянного напряжения и, как мне казалось, от сдержанных слез ярости и унижения. Он пах… по-другому. Даже сквозь духи города, сквозь запах осенних листьев, от него несло сладковато-едким шлейфом технических жидкостей, солярки и пота. Запах его новой реальности. Чем же там его Денис нагружает? Неужели он реально его испытывает?
В школе мы почти не пересекались. Катя отстала, или временно затарилась. Но лучше бы она исчезла. Егор звонил поздно, когда я уже лежала в постели, пытаясь читать, но видя перед глазами только его изможденное лицо, его руки, шрам…
— Сегодня… — его голос был едва слышен, прерывист, — …один тип, Слава, здоровяк с татухами до локтей… Подходит, когда я тряпкой масло вытирал с пола. «Красавчик, — говорит так сладко-гадко, — не пора ли тебе ногти подпилить? А то щипцы уронишь, размазня». А я… я просто стоял, сжимая мокрую, масляную тряпку, и чувствовал, как горит лицо. Не знал, что такие отморозки в автосервисах работают. А другой, Витек, кажется, когда я инструмент подал не сразу тот, который он просил… «Школота тупорылая, — буркнул, даже не глядя, — думаешь, тут музей, похавать пришел? Шевелись, сопляк! Время – деньги!». И швырнул ключ так, что я едва поймал. Я хотел ударить их всех, но… Не могу. Долг отца с каждой минутой растёт.