Потом – голос Егора. Сдавленный, хриплый, словно его держали за горло. Я ни разу не видела отца Егора, но не ужели этот пьяница может одолеть моего высокого, сильного парня? Не верю.
— Нет! — прохрипел он. — Эти деньги… они на твой же кредит. Ты не имеешь права их брать и пропивать.
— Не имею?! — вопль отца был леденящим, безумным. — Я твой отец! Кровь от крови! Ты мне ВСЕМ обязан! Жизнью! Кровью! Крышей над головой! И ты ПЛАТИШЬ!
Дальше был грохот – звук опрокинутой мебели? – и дикий, нечеловеческий визг Егора, полный физической боли и ярости:
— НЕТ! ОТДАЙ!
Потом – оглушительный треск, будто разбилось стекло или зеркало, короткая борьба, тяжелое пыхтение, и… тишина. Мертвая, пугающая, всепоглощающая тишина в трубке. Связь не прервалась, но звуков больше не было. Только мое собственное бешеное сердцебиение, стучавшее в висках, в ушах, заполнявшее всю вселенную.
— Егор?! — закричала я в трубку, уже не скрывая паники, вскочив на ноги. — ЕГОР! ОТВЕЧАЙ! Что там?! Егор! ЕГОР!
Тишина.
Гулкая, пустая, зловещая. Как после взрыва. Я стояла посреди комнаты, дрожа всем телом, как в лихорадке, телефон прилип к мокрому от слез лицу. “Ты мне всем обязан”. Фраза. Как нож, вонзившийся в самое сердце. И этот крик… Этот грохот… Этот визг боли… Он его убьёт.
Денис! Дрожащими пальцами снова набираю номер брата, попутно натягиваю куртку и кеды. Гудки, что набатам бьют по нервам. Хорошо, что хоть гудки.
— Что? - раздражённо спросил он, но мне все равно на его тон.
— Он его убьёт. Денис, отец убьет Егора за деньги.
— С чего взяла?
— Он мне начал звонить, но отец начал его избивать.
В ответ тишина, я посмотрела на экран, а брат уже отключился. Но почему? Что он предпримет? Проигнорирует?
Некогда об этом думать, нужно ехать к Егору. Вызвала такси, пока спускалась. Главное успеть.
Егор там один. Совсем один. С пьяным, безумным отцом, который только что набросился на него из-за денег… И я здесь. Беспомощная. Отделенная от него километрами ночного города и стеной лжи, которую мы сами возвели.
Такси неслось по ночному городу, мрак за окном сливался с мраком в моей душе. Каждое красное светофорное «нет» было пыткой. Я сжимала телефон, как амулет, повторяя про себя: «Держись, Егор, держись. Мы уже едем». Но где «мы»? Где Денис? Его снова отключенный телефон был черной дырой в моей надежде.
Подъезд Егора встретил меня гробовой тишиной. Но не пустой – а тяжелой, давящей, как перед грозой. Я рванула по лестнице, сердце колотилось о ребра. Дверь в их квартиру была приоткрыта. Из щели лился тусклый свет и… запах. Резкий, сладковато-тошнотворный – дешевый алкоголь, пыль и что-то еще… металлическое. Кровь.
Я втолкнула дверь.
Картина ударила по сознанию с леденящей жестокостью.
Посреди кухни, в луже темной, почти черной жидкости – то ли разлитого вина, то ли крови, смешанной с чем-то еще – лежал Егор. Он не двигался. Лицо было страшно бледным под размазанными кровавыми потеками, стекавшими из раны на виске. Рядом валялись осколки зеленого стекла – бутылки. Из раны сочилась алая струйка, контрастируя с мертвенной бледностью кожи. Его рука неестественно вывернута.
А у стены, прислонившись к холодильнику, сидел его отец. Огромный, оплывший, с мутными, ничего не видящими глазами. В руке он сжимал смятые купюры, испачканные в той же темной жидкости, что была на полу. Он что-то бормотал, бессвязно, слюняво: —...мое... все мое... щенок... не понимает...
Ужас сковал меня на мгновение. Потом сработал инстинкт. Я бросилась к Егору, скользнув на колени в липкой луже.
— Егор! — Мой голос сорвался на шепот. Я тронула его лицо. Холодный. Но дыхание было! Поверхностное, хриплое, но было! — Егор, это я! Лера! Держись! Помощь близко!
Я рванула шарф с шеи, пытаясь смять его и прижать к страшной ране на виске. Кровь пропитывала ткань мгновенно. Мои руки дрожали так, что я едва могла удержать жгут. Где Денис? Где скорая? Я метнула взгляд на отца. Он тупо уставился на меня, словно не понимая, кто я и откуда взялась. Потом его взгляд упал на деньги в руке, и он снова забормотал.
— Ты… ты чудовище! — вырвалось у меня, голос дрожал от ненависти и бессилия. — Своего сына!
Он даже не вздрогнул. Алкогольный туман был непробиваем.
В этот момент в дверь ворвался Денис. Не один. С ним были двое крепких, молчаливых парней в темной, неброской одежде. Их лица были каменными, глаза мгновенно оценили обстановку. Денис одним взглядом охватил картину: Егор на полу в крови, я, пытающаяся остановить кровотечение, и пьяный отец с деньгами. Что-то страшное промелькнуло в его глазах – ярость, граничащая с убийством.
— Сергей, Володя, – голос Дениса был низким, ледяным, как сталь. – Его. – Он кивнул на отца. – Уберите. Тихо. Понятно куда. Пусть протрезвеет. И подумает.