— О, Лерочка! — Катя сделала шаг вперед, ее голос был сладким, как сироп, но глаза сверкали ледяными осколками. — Какое… милое платьице. Скромненько. Очень в твоем стиле. Надеюсь, не из секонда? Хотя… — Она сделала преувеличенно задумчивое лицо. — При твоей-то финансовой ситуации, это даже разумно. Экономить нужно, верно? Особенно если твои «доходы» вдруг пошатнутся. — Она многозначительно перевела взгляд на Максима.
Одна из девушек фальшиво захихикала:
— Да уж, Лера у нас деловая. Знает, как подзаработать. И не только на списывании, говорят.
— Ой, не говори! — подхватила другая, притворно ужасаясь. — Я вот все думаю, как же это у Кати то колечко золотое пропало? Помнишь, с сапфирчиком? Такое дорогое… И как раз после того дня, когда ты, Лер, последняя из класса уходила. Странно, правда?
Я сжала стаканчик так, что пластик затрещал. Кровь ударила в виски, лицо горело.
— Я ничего не брала, — проговорила я сквозь стиснутые зубы, пытаясь прорваться сквозь их кольцо. — Отстаньте.
— Ой, обиделась! — Катя приложила руку к груди, изображая невинность. — Мы же просто разговариваем. Делимся… новостями. Кстати, Макс, покажи Лере то фото? То, где она так мило «консультирует» Петрова перед физикой? Очень… профессионально выглядит.
Максим достал телефон, на экране мелькнуло размытое фото – чья-то спина, чья-то рука с тетрадью, отдаленно напоминающая мою. Наглый, дешевый фейк.
— На, полюбуйся, — он протянул телефон мне, ухмыляясь. — Распространил уже. Народ оценил твой предпринимательский дух.
Я отшатнулась, как от гадюки. Мое дыхание стало частым, поверхностным. Я чувствовала себя загнанным зверем, окруженным хищниками, которые играют со своей жертвой. Их слова – тонкие, отточенные иглы – впивались в самое больное, в мою гордость. Слезы предательски застилали глаза. Я снова попыталась отойти, толкнув одну из девушек плечом.
— Куда же ты? — Катя блокировала мой путь, ее лицо было теперь совсем близко, красивое и жестокое. — Мы же еще не поговорили по душам. Может, объяснишь, как ты Егора-то удержала? Деньгами, которые… «нашла»? Или другими услугами? — Ее шепот был громче крика, полным грязного намека.
Я зажмурилась. Еще секунда – и я расплачусь здесь, перед ними, перед всем залом. Этого они и ждали. Финал унижения.
И в этот момент случилось то, чего я не ожидала. Максим, стоявший рядом со стаканом какого-то ярко-красного газированного пойла, «споткнулся». Его рука дернулась резко вперед. Липкая, холодная волна хлынула мне прямо на грудь и живот. Стаканчик с соком выскользнул у меня из рук, разливаясь по полу. Я вскрикнула от неожиданности и холода. Платье мгновенно пропиталось, став темным и тяжелым, прилипло к телу. На моей коже заалели капли, как кровавые слезы.
Взрыв смеха вокруг. Максим изображал неловкость, но его глаза светились злорадством.
— Ой, прости, Лерка! — фальшиво простонал он. — Нога подвернулась! Совсем не хотел! Теперь ты у нас… настоящая «красная девица»!
Смех вокруг усилился. К нам приковались взгляды со всего зала. Стыд, жгучий и всепоглощающий, накрыл меня с головой. Слезы, которые я сдерживала, хлынули ручьем. Я стояла посреди лужи липкого сока, в испорченном платье, под перекрестным огнем насмешек и злых глаз, чувствуя себя абсолютно голой, уничтоженной. Я хотела провалиться сквозь землю. Исчезнуть.
Но я не исчезла.
Потому что сквозь гул смеха и музыки прорвался другой звук. Не крик. Не вопль. Тихий, низкий, как гул приближающейся грозы. И он заставил смех стихнуть в одно мгновение.
— Отойдите. От. Нее.
Егор. Он стоял в двух шагах. Я не видела, как он подошел, не слышала его шагов. Он просто был там. Прорвавшись сквозь толпу зевак, как танк сквозь бумажную стену. Его лицо… Я никогда не видела его таким. Бледное, как мрамор, с резкими тенями под скулами. Но глаза… Глаза горели. Не пламенем ярости, а холодным, абсолютным, пронизывающим льдом, в глубине которого клокотала черная бездна нечеловеческой ярости. Это был взгляд хищника, увидевшего, как терзают его добычу. Только я вдруг поняла – я не добыча. Я – его. Точно так же, как он – мой.
Он не смотрел на меня. Его взгляд, этот ледяной адский взгляд, был прикован к Кате и Максиму. Он встал между мной и ними, его плечи блокировали меня от их злобных физиономий. Он казался вдруг выше, мощнее, несмотря на усталость, читавшуюся в каждой линии его тела. От него исходила волна такой концентрации ненависти и готовности к разрушению, что Катя инстинктивно отшатнулась, потеряв на миг свою королевскую уверенность. Максим выпрямился, пытаясь казаться крутым, но его рука, только что пролившая сок, слегка дрожала.