— Егор… — начала Катя, пытаясь вернуть сладкие нотки в голос, но он ее перебил. Не повышая тона. Говорил тихо. Но каждое слово падало, как отточенная стальная игла, в мертвую тишину, воцарившуюся вокруг. Его слышали все.
— Троньте ее еще раз. — Он сделал микро-паузу, и в этой паузе висела вся тяжесть мира. — Хоть словом. Хоть взглядом. Хоть мыслью. — Его голос был абсолютно ровным, но в нем звенела смертельная опасность. — Пожалеете. Так сильно пожалеете, что эта ваша жалкая, гнилая жизнь покажется вам раем по сравнению с тем, что я сделаю. Понятно?
Он не кричал. Не угрожал физически. Он просто констатировал факт. Факт, в который верилось абсолютно. Максим побледнел. Валя и Соня вжались друг в друга. Катя замерла. Ее красивое лицо исказилось гримасой чистой, первобытной ненависти. Она смотрела на Егора, как на предателя, на врага, на того, кто посмел встать на пути ее мести. Она хотела что-то сказать, что-то ядовитое, но под этим ледяным, обещающим нечеловеческую расплату взглядом слова застряли у нее в горле. Она поняла. Он не блефует.
— Ты… ты с ума сошел, — выдохнула она наконец, но в ее голосе не было прежней силы, только злоба и… страх.
— Возможно, — холодно согласился Егор. Его глаза не дрогнули. — Но если ещё раз тронешь ее – узнаешь наверняка. Я больше тебя жалеть не буду. Исчезни. Сейчас.
— Неужели ты не понимаешь, что она тебе не подходит? - со слезами в голосе спросила Катя. — Она же не настоящая, Вся не настоящая. Посмотри на неё.
— А ты настоящая? - Егор усмехнулся. — Лера лучше Вас всех вместе взятых. Вы даже разговаривать с ней не достойны.
— Что как к её братику устроился работать, так осмелел? - подал голос Максим. - Я тебе ещё несколько месяцев назад говорил, что я Лера моя, а ты что?
— Поэтому ты решил добиться её через унижения?
— Я… Просто… - начал Максим, ища слова.
— Проваливайте. Живо!
Он не повысил голос на последних словах. Но они прозвучали как приговор. Катя задергала Максима за рукав.
— Пошли, — прошипела она, ее голос дрожал от бессилия.
Она бросила на меня последний взгляд – полный такой лютой ненависти, что мне стало физически холодно. Потом она резко развернулась и пошла прочь, увлекая за собой свою свиту. Толпа расступилась перед ней. Музыка заиграла снова, но тише. Люди отворачивались, делая вид, что ничего не произошло, но украдкой поглядывая на нас.
Егор не двигался. Он стоял ко мне спиной, словно щит, все еще напряженный, готовый к атаке. Его дыхание было чуть учащенным. Я смотрела на его спину, на затылок, на сжатые кулаки, и что-то внутри меня перевернулось.
Весь этот бал, огни, музыка, наряды – все поблекло, потеряло смысл. Было только это. Он. Его спина, заслонившая меня от мира. Его тихий голос, пообещавший ад тем, кто тронет меня. Его ярость, холодная и безжалостная, но направленная на защиту меня. Не для Кати. Не для игры. Для меня.
Любовь? Да. Но не та, что рождается в нежности. Та, что вспыхивает, как сверхновая, в момент абсолютной беззащитности, когда тебя защищают.
Он медленно обернулся. Его глаза, еще секунду назад полные убийственного льда, теперь смотрели на меня. И в них была буря. Боль за меня. Ярость на них. И что-то еще… что-то новое, хрупкое, невероятно страшное и бесконечно дорогое. Страх за меня? Или осознание того, что я для него – уже не просто часть договора?
Я стояла в липком, холодном платье, с размазанной тушью по щекам, дрожащая, униженная. Но я не чувствовала ни холода, ни липкости, ни стыда. Я чувствовала только его взгляд. И безумное, всепоглощающее желание прижаться к нему, к этому щиту, и никогда больше не отпускать.
— Лера… — Его голос сорвался. Он протянул руку, не касаясь меня, как будто боялся сломать. — Ты… ты в порядке?
Я не ответила. Я не могла. Слова застряли комом в горле, смешанные со слезами. Я просто посмотрела ему в глаза. В эту бездну боли, ярости и… чего-то еще.
Он увидел это в моем взгляде. Я увидела ответ в его. И в этой немой тишине, среди шума притворного веселья, рухнула последняя стена между нами. Мы больше не играли. Мы были здесь. Вместе. В огне. И единственным спасением было только держаться друг за друга.
13. Пьяный ураган
День начался с обманчивого спокойствия. Солнце, наглое и беспечное, заливало школьный двор золотом, играя бликами на только что распустившихся листочках. Воздух был теплым, пыльным, пропитанным запахом весны и… чем-то еще. Резким, кислым. Перегаром. Я поморщилась, отходя от крыльца, куда вышла перед уроком подышать и мысленно додумать аргумент для предстоящего спора с Кириллом на обществознании. Казалось, ничего не предвещало катастрофы. Как же я ошибалась.