У меня похолодело внутри. После всего, что случилось сегодня, это было как удар ниже пояса. Я знала, что наша мать – человек… сложный. Но так низко?
– Она же… – я сглотнула. – Она же сама сказала тогда…
– Для суда это не аргумент, – мрачно сказал Денис. – Она может разыграть образ брошенной матери. А я… я не биологический отец, всего лишь старший брат. Формально я не имею права тебя забирать у нее… – Он замолчал, сжав банку так, что алюминий хрустнул. – Я устал от этого, Лер. Устал от ее игр, от ее вечного вымогательства. Я думаю… я думаю подать встречный иск. О лишении ее родительских прав. Раз и навсегда решить этот вопрос.
Я замерла. Воздух перестал поступать в легкие. Лишить мать прав?
– А потом, – продолжал Денис, глядя мне прямо в глаза, – оформить опеку над тобой. Стать твоим официальным опекуном. Чтобы у нее не было никаких юридических крючков. Чтобы ты была под моей защитой полностью. По закону.
В мастерской было слышно, как гудит холодильник. Где-то за стеной пролетела машина. Я смотрела на брата. На его усталое, но решительное лицо. На его руки, вечно в царапинах и масле, которые кормили нас, давали крышу над головой, защищали. Я вспомнила холодную, расчетливую улыбку Кати. Пьяный рев отца Егора. Стыд в глазах Егора. И образ нашей матери, всегда такой… чужой, требовательной, вечно недовольной.
Не было никакого выбора. Не было сомнений. Я посмотрела на Егора и поняла, что мы оба в одной и той ситуации, перед одним и тем же выбором.
– Да, – прошептала я. Голос не дрогнул. – Да, Ден. Подавай. Я… я не хочу жить с ней и её хахалем. Я хочу быть с тобой. Я не хочу больше потерять тебя. - Говоря это я взяла его руку и сжала её.
На лице Дениса мелькнуло что-то вроде облегчения, смешанного с грустью. Он кивнул, коротко и твердо.
– Хорошо. Значит, так и сделаем. – Он выдохнул. – Теперь иди к нему. Он… он сейчас как раненый зверь. Ему нельзя быть одному.
Егор так и не притронулся к пицце. Он сидел на старом, потрепанном диване в углу мастерской, где Денис иногда отдыхал между заказами. Он снял грязную рубашку, остался в простой футболке. Сидел, обхватив голову руками, локти на коленях. Казалось, он пытался спрятаться, сжаться в точку.
Я подошла тихо. Села рядом. Молчание повисло тяжелым, но не неловким покрывалом. Слова были бесполезны. Я знала это. Я просто взяла его руку. Он вздрогнул, но не отдернул. Вспомнилась его первая реакция, когда он первый раз дотронулся до меня. Он не мог победить афефобию, а сейчас… НаНаверное привык ко мне. Его пальцы были холодными. Я сжала их в своих. Он ответил слабым пожатием.
Денис, видя это, просто кивнул.
– Я в кабинете, – сказал он тихо. – Если что – кричите. Или стучите. – Он указал на сложенное одеяло и подушки, которые принес из кабинета. – Устраивайтесь. Здесь относительно чисто.
Он ушел, прикрыв дверь в свой маленький офис. Остались только мы, тусклый свет единственной лампочки над верстаком и тени от стеллажей с запчастями, которые казались сейчас какими-то фантастическими монстрами.
Мы легли на диван. Он был узковат для двоих, но нам хватило места. Мы не раздевались, только скинули обувь. Я накрыла нас одеялом. Он лежал на спине, уставившись в потолок. Я повернулась на бок, лицом к нему. Моя рука все еще лежала на его руке. Потом его пальцы медленно, неуверенно переплелись с моими.
– Спасибо… – прошептал он так тихо, что я скорее угадала, чем услышала. – Что прибежала… Что… здесь. Что ты есть.
– Никуда не денусь, – ответила я так же тихо.
Он повернул голову. В тусклом свете его лицо казалось еще более изможденным, глаза – огромными и глубокими, как колодцы боли. Но в них уже не было той животной паники, того всепоглощающего стыда. Была усталость. Пустота. И какая-то хрупкая надежда на то, что он не один.
– Денис… он прав? – спросил он, глядя на наши сплетенные руки. – Насчет опеки? Квартиры? Это… это не подло?
– Это необходимо, – твердо сказала я. – Чтобы выжить. Чтобы защитить его от него самого. Денис знает, что говорит.
Он закрыл глаза. Долгий выдох. Пальцы сжали мои чуть сильнее.
– Страшно, – признался он.
– Знаю.
Мы больше не говорили. Дышали почти в унисон. Слушали тиканье каких-то часов в мастерской Дениса, далекий гул ночного города за стенами. Его дыхание постепенно становилось ровнее, глубже. Моя рука онемела под его ладонью, но я не шевелилась. Смотрела, как тени играют на его лице, разглаживая морщинки напряжения. Чувствовала тепло его руки в своей.