– ХВАТИТ!
Голос громыхнул, как раскат грома, заполняя кабинет. В дверях стоял Денис, скрестив руки и перекршенным от гнева лицом. Он приехал за мной, как договаривались. Его лицо было не просто строгим. Оно было высечено из гранита. Глаза, обычно усталые, но теплые, сейчас были ледяными. Он вошел, и его присутствие – взрослое, тяжелое, наполненное не криком, а властью – сразу переменило атмосферу. Даже Егор замер, опустив руку, но дыхание все еще вырывалось из его груди прерывистыми толчками. Максим, бледный, поднимался с пола, держась за живот. Катя притихла у стены, глаза огромные от страха.
Денис медленно прошел к центру кабинета. Его шаги гулко отдавались по линолеуму. Он посмотрел на меня – один взгляд, быстрый, оценивающий: жива, цела. Я инстинктивно опустила рукава кофты на кисти рук, прячась царапины, которые он заметил. Потом его взгляд скользнул по Егору, по его сжатым кулакам, по лицу, искаженному гневом. Ни слова упрека. Только едва заметный кивок: “Понял. Справился? Теперь моя очередь.”
Наконец, его ледяные глаза остановились на Кате и Максиме.
– Объясните, – сказал он тихо. Но эта тишина была страшнее любого крика. – Что здесь происходит? Почему мою сестру заперли в подсобке? Почему ее вещи украдены? Почему ее телефон в ваших руках? – Он указал на устройство, лежащее на полу.
Я даже не удивилась, что он в курсе всего. Он всегда в курсе всего. Наверное Егор все рассказал. Максим попытался выпрямиться, придать себе наглости:
– Это… она сама… Мы просто нашли… А он набросился! Драться начал! Смотрите, он меня избил! Я требую…
– Заткнись, – отрезал Денис. Голос не повысил, но Максим замолчал, будто получил пощечину. – Я задал конкретные вопросы. Кто запер Леру? Кто украл ее портфель? Кто взял ее телефон?
Молчание. Катя опустила глаза. Максим мялся.
– Я все видел, – раздался тихий голос из двери. Там стояла Милана. Бледная, дрожащая, но смотрящая прямо на Катю. – Катя… Катя подговорила меня узнать, где Лера оставляет рюкзак… Потом, когда Лера ушла к учительнице… Максим быстро зашел и вытащил рюкзак. Они… они понесли его сюда. Катя взяла телефон… Они говорили, что выложат все в чат… чтобы унизить Леру… и Егора… Я… я не могла молчать. Я пошла за Егором… – Она замолчала, глотая слезы.
Катя бросила на нее взгляд, полный такой ненависти, что Милана съежилась.
– Ложь! – выкрикнула Катя, но голос ее визгливо сорвался. – Она сама…
– Хватит! – Голос Дениса перекрыл ее визг. Он больше не смотрел на них. Он смотрел сквозь них. На их поступок. На подлость. – Я прекрасно понимаю, что произошло. Кража. Клевета. Распространение личных данных. Умышленное причинение морального вреда. Незаконное лишение свободы. – Он произносил слова четко, как статьи Уголовного кодекса. Каждое слово падало, как гиря. – Это не школьная шалость. Это уголовно наказуемые деяния.
Максим побледнел еще больше. Катя вжалась в стену, как мышь.
– Сейчас вы идете к директору, – продолжил Денис ледяным тоном. – И рассказываете ему все, честно. Или я сам пойду к нему. А потом – в отдел полиции. И я гарантирую, там вас выслушают очень внимательно. Ваши родители тоже получат полную картину и понесут за вас наказание. Со всеми вытекающими последствиями. – Он сделал паузу, давая словам впитаться. – Это был ваш последний выпад. Последний. Поняли? Особенно это касается тебя Екатерина. Если ты хочешь остаться на прежнем месте, то и думать забудь о Лере и Егоре, поняла?
Они кивнули, не глядя на него. Максим – быстро, испуганно. Катя – медленно, с ненавистью, но и со страхом.
– Если хоть одно слово, хоть один взгляд, хоть малейшая попытка коснуться Леры, Егора или любого, кто с ними общается, повторится – я не буду разговаривать с директором. Я пойду сразу туда, куда следует. И вы понесете ответственность по всей строгости закона. Вы перешли все границы. Игра закончилась. – Он посмотрел на них в последний раз, его взгляд не обещал ничего хорошего. – Уберитесь отсюда. И запомните, что я сказал.
Они не заставили себя ждать. Максим, все еще согнувшись, потащился к двери. Катя, бросив последний ядовитый взгляд на меня и Егора, выплыла следом. Милана робко пошла за ними.
Тишина, наступившая после их ухода, была гулкой, но уже другой. Не давящей, а… опустошенной. Грозовой тучей, выпустившей весь свой заряд. Я все еще дрожала. Егор стоял, сжимая и разжимая кулаки, дыхание постепенно выравнивалось. Ярость уходила, оставляя после себя пустоту и дикую усталость.