– Сделан, – в один голос ответили мы.
Денис решительно кивнул. Коротко, один раз.
– Ладно. Будь по-вашему. Волчата. – В его голосе прозвучала горькая ирония. – Но помните: раз вошли – назад пути нет. И правила – железные. Слушаться. Не высовываться. И… – он посмотрел на меня особенно пристально, – голову включать всегда. Особенно тебе, Лерка. Чуть что – сразу ко мне. Поняли?
– Поняли, – мы ответили хором. В груди что-то ёкнуло – страх, предвкушение, осознание необратимости. Но сильнее всего было чувство правильности. Мы были вместе. Навсегда. Вместе – и в свете, и в тени.
* * *
Вечер того же дня. Наша новая квартира пахла свежей краской, деревом от не до конца собранной мебели и… жареной картошкой, которую Денис, ворча, пытался приготовить на новой, еще не освоенной плите. Но атмосфера была иной: тяжелой, давящей.
Раздался резкий, короткий звонок в дверь. Денис, вытирая руки о полотенце, пошел открывать. Я сидела на коробке с книгами в коридоре, Егор стоял у окна, заложив руки в карманы, его профиль был напряжен. Мы знали, кто придет.
Вошел мужчина низкий, коренастый, с руками, покрытыми густыми татуировками, смыкавшимися на шее в причудливый воротник. Лицо – как из дуба вырубленное, с глубокими морщинами, шрамом через бровь и пронзительными, слишком живыми глазами. Знакомый Дениса мастер. Его звали просто – Костя. Он нес небольшой черный чемоданчик.
– Ну что, генерал, – хрипло пробасил он, окидывая нас с Егором оценивающим взглядом, – новобранцев привел? Молодо-зелено.
– Терпи, старый, – буркнул Денис, кивнув на кухню. – Там чистый стол и спирт есть. Давай по-быстрому.
Костя фыркнул, но проследовал на кухню. Денис жестом велел нам идти за ним. На кухонном столе уже лежали стерильные салфетки, баночка с черной краской, машинка. Запах медицинского спирта ударил в нос.
– Садись, солнышко, – Костя кивнул мне на стул. Его руки, несмотря на грубость, двигались уверенно и аккуратно, раскладывая инструменты. – Палец какой? Указующий? Назидательный? – он усмехнулся, обнажив золотой зуб.
– Безымянный, – тихо сказала я, протягивая левую руку. Сердце колотилось где-то в горле. Я поймала взгляд Егора. Он стоял чуть поодаль, его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось напряжение. Он кивнул мне, едва заметно. Все в порядке.
– Романтично, – проворчал Костя. – Ладно. Сиди смирно. Щипать будет, как цыпленка, - усмехнулся он своей шутке.
Он протер мой палец холодным спиртом. Потом включил машинку. Ее тонкий, злобный гул заполнил кухню. Я зажмурилась, когда игла коснулась кожи. Острая, жгучая боль. Но не невыносимая. Скорее… знаковая. Как клеймо, как присяга. Я смотрела, как черные капли краски смешиваются с капельками крови, как на моем безымянном пальце проявляется контур – стилизованная, лаконичная голова волка в профиль, оскаленная, с горящим глазом. Эмблема Северных Волков.
Знак принадлежности.
Знак выбора.
Знак платы за тишину.
Денис стоял рядом, скрестив руки на груди. Он не смотрел на процесс. Он смотрел в окно, в темноту, и выражение его лица было мрачным, сосредоточенным. Как будто он хоронил что-то для нас. Наши иллюзии? Нашу прежнюю жизнь?
Когда Костя закончил со мной и приступил к Егору, который протянул правую руку. Боль в пальце сменилась странным онемением и жаром. Я смотрела на маленький, еще воспаленный рисунок. Это было навсегда. И почему-то от этого становилось спокойнее. Тяжелее, но спокойнее. Решение было принято и путь выбран.
Егор перенес татуировку молча, лишь слегка сжав челюсти, когда игла вонзалась в кожу. Его взгляд был устремлен куда-то внутрь себя. Когда Костя отпустил его руку, Егор поднял палец, разглядывая черного волка на своем безымянном пальце. Потом посмотрел на меня. На моего волка. И кивнул. Теперь мы – одно целое.
Костя быстро собрал инструменты, получил от Дениса сверток с деньгами, кивнул нам:
— Не болейте, волчата.
И растворился в темноте подъезда.
Тишина снова опустилась на кухню, но теперь она была иной. Мы сидели за столом – я, Егор, Денис. Между нами лежали наши обожженные пальцы с одинаковыми черными знаками. Денис налил себе рюмку дешевой водки, а нам сока с перцем и тоже в рюмки.
– Ну что ж, – он поднял свою, голос был низким, лишенным обычной иронии. – Присягу принимать буду я. Ибо теперь я за вас в ответе вдвойне. – Он посмотрел на нас. – Выбор ваш. Обратной дороги нет. Запомните это. Вы теперь – часть Стаи. Ваша честь – честь Волков. Ваша беда – беда Волков. Предательство… – он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то ледяное, – карается смертью. Не от меня. От Закона Стаи. Понятно?