– Понятно, – наши голоса слились воедино.
– Клянетесь стоять друг за друга? За Стаю? За своего Вожака? – Он смотрел на нас, и в его взгляде горел не ритуальный огонь, а суровая правда того мира, в который мы только что шагнули.
– Клянемся, – сказали мы.
– Тогда… – Денис махнул рукой. – Формальности соблюдены. Пейте. И запомните этот вкус. Вкус выбора. – Он опрокинул рюмку одним движением.
Мы с Егором переглянулись. Сок обжег горло, оставив послевкусие горечи и… решимости. Горячий поток расплылся по телу, согревая холод страха. Мы поставили рюмки на стол. Пустые.
– Добро пожаловать в Северные Волки, – глухо сказал Денис. – Волчата.
* * *
Тишина после бури в школе казалась теперь какой-то бутафорской. Игрушечной. Мы ходили по коридорам, учились, обедали в столовой, но внутри уже было иное измерение. Иное знание. И оно делало нас чуть взрослее, чуть отстраненнее. Нас не трогали. Катя и Макс избегали даже случайных взглядов. Но мы больше не чувствовали триумфа. Просто… плевать.
Поэтому, когда Катя Архипова, бледная, с трясущимися руками, перегородила нам путь у выхода из столовой, это вызвало лишь усталое раздражение.
– Лера… Егор… – она начала, запинаясь. Ее глаза бегали, не находя точки опоры. – Мне… мне нужно поговорить.
– Говори, – равнодушно сказал Егор, заслоняя меня собой полушагом. Его лицо было каменным. Мой волк на пальце будто сжал клыки.
– Я… я хотела извиниться, – выпалила она, глотая воздух. – За все. За школу. За… за все. Это было ужасно глупо. – Она посмотрела на меня, и в ее глазах была неподдельная, животная тревога. – Вы… вы же знаете. Про «Стрижей». Они… они разваливаются. После того, как ваш… как Денис… – она не договорила, сжавшись. – Папа… он в ярости. Он боится. Говорит, «Волки» скоро всех сомнут. – Она сделала шаг ближе, и в ее голосе прозвучала отчаянная мольба. – Возьмите меня! Пожалуйста! В «Волки»! Я все могу! Я буду полезной! Я знаю многое! Я видела тату на ваших пальцах, вас он принял. Поговорите с ним за меня. Пожалуйста!
Я смотрела на нее. На эту девочку, которая еще недавно травила меня, которая плевала мне в душу, которая чуть не сломала мне жизнь. Которая теперь, дрожа от страха, просилась под крыло тех, кого боялся ее отец. Мне не стало ее жалко. Вообще ничего не стало. Пустота. И легкое, холодное презрение.
– К нам? – я рассмеялась. Коротко, сухо, без тени веселья. – Ты серьезно, Кать? После всего? – Я покачала головой. – Нет. Никогда.
Егор молчал. Его молчание было красноречивее любых слов. Он смотрел на Катю, как на что-то несущественное, мешающее пройти.
– Но… но я же извинилась! – всхлипнула она, слезы брызнули из ее глаз. – Я хочу быть с вами! Мы же… мы же можем быть подругами? Да, Лера? Ну, почти…
“мы же можем быть подругами?” Эти слова взорвались во мне горькой желчью. После тонны боли, лжи и лицемерия? Как я могу смотреть на неё и не вспоминать её злорадных усмешек, моего испорченного платья, травли?
– Подругами? – я повторила, и мой голос звенел ледяными осколками. – Ты хочешь быть моей подругой? После того как поливала меня грязью на всю школу? После того как натравила Макса? После того как чуть не довела до… – я сжала кулаки, чувствуя, как волк на пальце впивается в кожу. – Слушай, Катя. Единственный совет, который я тебе дам. Иди к Денису. Прямо сейчас. Расскажи ему все, что рассказала нам. Попросись в «Волки» у него. Лично. – Я сделала шаг вперед, глядя ей прямо в глаза. – Может, у него сердце мягче. А может… – я позволила себе зловещую паузу, – он просто посмеется. Как я. Иди отсюда и больше не подходи к нам. Никогда, поняла.
Она отшатнулась, как от пощечины. Слезы текли по ее щекам, смывая тушь. Она что-то пробормотала, обернулась и побежала, спотыкаясь. Егор молча взял меня под локоть.
– Пойдем?
– Пойдем, – кивнула я. Никаких эмоций. Только пустота после извергнутой желчи и горечи. Бывших обидчиков не жалеют. Их презирают или забывают. Я выбрала первое.
* * *
Возле школы, у чугунных ворот, меня ждала неожиданность. Призрак из самого болезненного прошлого.
Мама.
Она стояла, кутаясь в легкое, не по сезону, пальто, нервно теребя ручку сумки. Увидев меня, она сделала шаг навстречу, потом замерла. Ее лицо показалось мне усталым, постаревшим. Но глаза… в них горела какая-то странная, лихорадочная надежда.
– Лерочка… – она начала, и голос ее дрогнул.
Я остановилась как вкопанная. Егор мгновенно заслонил меня, его тело стало непроницаемой стеной между мной и этим призраком. Я почувствовала, как его рука сжала мою – нежно, но очень крепко. Мой черный волк уперся в его кожу.