– Ну что? Страшная? – спросила я, пытаясь шутить, но голос дрогнул, выдавая волнение.
Он шагнул ко мне, медленно, как во сне. Поднял руку, осторожно, как будто боясь спугнуть или сломать хрупкое видение, провел кончиками пальцев по свежеостриженным, еще пахнущим косметикой волосам у виска. Шершавая подушечка большого пальца скользнула по линии челюсти, едва касаясь кожи. Его прикосновение обожгло.
– Ты… – он выдохнул, и в его голосе было что-то сдавленное, восхищенное, потрясенное. – Ты потрясающая. Совсем другая. Ярче. Свободнее. И… и чертовски красивая. Невероятно. – Он замолчал, словно слов не хватало, и просто смотрел, его взгляд говорил больше любых эпитетов.
Его слова, простые и искренние, согрели сильнее любой шапки и шарфа вместе взятых. В тот же вечер Денис, завалившись поздно, весь пропахший холодом и машинным маслом, с порога уставился на меня, как на привидение, снимая тяжелые ботинки.
– Ты чего это? – буркнул он, швыряя куртку на вешалку. – Перекрасилась в блондинку? Или тату на лбу сделала?
– Волосы отрезала, – сказала я, стараясь звучать максимально небрежно, но невольно выпрямив спину.
Он прищурился, прошел кругом, изучающе, как осматривает подвеску машины. Его взгляд был тяжелым, оценивающим. Потом хмыкнул, но в уголке его губ, обычно поджатых, дрогнуло что-то похожее на редкое, скупое одобрение.
– Бодро. Похожа на ту девочку-молнию из того старого мультика. Что там… с шаровой молнией вместо волос? Ничего. Смотрится… – он поискал слово, – решительно. Теперь точно спутать ни с кем нельзя. И в драке не схватишь. – Он повернулся и пошел на кухню, бросив через плечо: – Суп есть? Я помираю.
Их реакция – немое восхищение Егора и скупое, по-братски колючее, но одобрение – стала еще одним, очень важным кирпичиком в фундаменте моей новой, крепнущей уверенности. Я нравилась себе. В этом новом облике было меньше жертвы, больше – бойца. И это было невероятно важно. Это был мой шаг – к себе новой.
* * *
Тихий вечер. За окном метель завывала, заметая следы. Мы с Егором сидели на полу в моей комнате, разбирая последние коробки с книгами, которые все никак не доходили руки расставить по полкам. Он помогал мне наводить окончательный порядок в нашем маленьком убежище. Я наткнулась на старую, потрепанную картонную папку, засунутую глубоко под стопку учебников. Внутри – небольшая, но для меня бесценная коллекция. Несколько раритетных комиксов, купленных когда-то на сэкономленные от завтраков деньги, подаренных Денисом в редкие моменты его щедрости или за хорошие оценки. Бэтмен с потрепанным углом. Люди Икс, купленные на распродаже. Старый Дэдпул, который смешил меня до слез в самые грустные дни. Я перебирала яркие, чуть выцветшие обложки, чувствуя легкую, ноющую грусть. Они были осколками детства, того самого, наивного, которое казалось теперь таким далеким, почти нереальным, как сказка. Каждая страница пахла прошлым, беззаботностью, которой больше не было.
Егор сидел рядом, скрестив ноги, сортируя стопку фантастики. Он смотрел на комиксы, которые я бережно раскладывала перед собой, потом на мое лицо. Его собственное лицо было спокойным, но в глубине темных глаз я уловила знакомую тень. Тень той старой, гнетущей тяжести. Долг. Тот самый камень, который он таскал за собой, несмотря на списанные Денисом проценты. Основная сумма оставалась. Не астрономическая, но для нас, школьников, – неподъемная гора. Она висела над ним, даже когда он смеялся, приглушая радость.
Решение пришло внезапно, ясно, без сомнений и почти без сожалений. Я закрыла папку с легким шорохом и протянула ее Егору через разложенные книги.
– Вот.
Он нахмурился, оторвавшись от романа.
– Что? Комиксы? Уже перечитываешь?
– Продай их, – мой голос прозвучал тихо, но с железной твердостью, которая не допускала возражений. – Там не баснословно, но… пара десятков тысяч наберется. Хороших. Пойди к тому коллекционеру в подземном переходе у «Горбушки», помнишь, я тебе показывала? Он давно глаз положил на моего первого Бэтмена. Отдай долг перед новым годом, чтобы в новый год войти без долгов.
Егор отпрянул, будто папка была раскаленной докрасна. Он даже руку отдернул.
– Лера, нет! Что ты? Это же твое! Твое детство! Ты их собирала годами! Это… это память! – Его голос звучал искренне возмущенно.
– *Было* моим, – поправила я мягко, но непреклонно, настаивая, чтобы он взял папку. – А теперь – не нужно. Они… о другом. О супергероях в латексных костюмах, спасающих вымышленные города. А у нас… – я ткнула пальцем себе в грудь, потом – в него, – своя, настоящая война. И свои, настоящие герои. Которые платят настоящую цену. – Я сунула папку ему в руки, заставив принять этот груз. – Возьми. Погаси этот камень. Чтобы он больше не давил на тебя. Чтобы ты был свободен. По-настоящему. Чтобы мы могли… дышать полной грудью. Вместе.