Егор встал. Он не знал, что сказать. Его лицо выражало целую бурю эмоций – потрясение, неловкость, дикую радость, глубочайшую признательность и что-то еще… преданность. Он шагнул к Денису, замер на мгновение, словно боясь переступить невидимую черту, а потом просто резко, по-мужски, обнял его. Крепко. Денис сначала напрягся, как дикий зверь, потом неловко похлопал Егора по спине, отстраняясь, но в его глазах мелькнуло то самое редкое тепло, которое он так тщательно прятал.
– Ладно, ладно, не размазняйся, – буркнул он, отворачиваясь к плите, где подогревался чайник, но было видно, что подарок принят правильно. Не головой, а сердцем. – Учитесь усердно. Теорию зубрите. А то я подумываю водителя нанять, не хочу чтобы вы сбивали кого-то пока меня возите, - он весело подмигнув Егору.
Взгляд Егора, когда он смотрел на лист, а потом переводил его на меня, говорил больше любых слов. Это был не просто подарок. Это был ключ. Ключ к будущему.
* * *
До Нового года оставалось меньше недели. Город сиял, как брошь – гирлянды вились по улицам, витрины магазинов сверкали мишурой и искусственным снегом, везде звучали навязчивые новогодние песенки. Но настоящая сказка, тихая и личная, творилась у меня внутри. Мы с Егором жили в каком-то теплом, светлом, хрустальном пузыре, сотканном из наших прогулок по заснеженным паркам, тихих вечеров на кухне за чаем и разговорами, совместных планов на автошколу “Я буду на мотоцикле, ты – на машинке!” и мечтаний о летних поездках куда глаза глядят. Напряжение вокруг Дениса, тень Волков, скрывающаяся за его усталым взглядом – все это отступало на второй план, как будто лютый мороз сковал не только реки, но и само зло, припорошив его снегом до весны.
Он пригласил меня на «особое» свидание. Забрал после школы, увел от праздничной суеты центральных улиц в тихий, почти безлюдный сквер у старой кирпичной обсерватории. Здесь было темно, таинственно и невероятно красиво. Только призрачное сияние далеких огней большого города, белый, фосфоресцирующий снег под ногами и бескрайнее черное небо над головой, усыпанное миллиардами алмазных звезд. Воздух звенел от мороза и тишины. Он расстелил на холодной каменной скамейке плед-пончо, усадил меня, тщательно укутав. Достал термос – с облепиховый чаем – и два бумажных пакетика с тёплыми жаренными каштанами.
– Никогда не пробовала? – спросил он, и в его улыбке в темноте сверкнули зубы.
– Нет, – призналась я, беря пакетик. Запах был дымный, ореховый, манящий.
– Тогда лови. Это… как зима на вкус.
Мы сидели, пили обжигающий, чай очищали теплые, мучнистые орехи, и молчали. Но это было самое сладкое, самое насыщенное молчание на свете. Оно было наполнено до краев пониманием, теплом, идущим от наших тел, прижатых друг к другу под шершавым пледом, и тихим счастьем просто быть рядом. Над нами было это черное, бездонное, усыпанное звездами небо. Огромное, холодное и бесконечно прекрасное. Оно напоминало о нашей малости и о величии того, что между нами. Я чувствовала биение его сердца рядом, ровное и сильное.
– Лера, – его голос прозвучал тихо, но очень четко, нарушая зимнюю тишину, как камень, брошенный в гладь замерзшего озера. Он повернулся ко мне, отложил термос. Его руки нашли мои под пледом, согревая их. Его глаза в темноте ловили отблески далеких огней и звезд, горели невероятно серьезно и глубоко, как сама ночь. – Я… я не умею красиво говорить. Не так, как в книгах. Не стихами.
Я смотрела на него, затаив дыхание, предчувствуя что-то огромное, неотвратимое. Сердце застучало громко, как барабан в тишине собора, отдаваясь в висках.
– Мы прошли через ад, – продолжал он. Его пальцы сжали мои, переплелись с ними. Наши волки на безымянных пальцах уперлись друг в друга, напоминая о клятве, о выборе, о цене. – И мы выбрали этот тяжёлый, опасный путь. Темный местами. Но – наш. Наш с тобой. И я… – он сделал паузу, собираясь с мыслями, с духом, ища нужные, самые важные слова. Я видела, как он напряжен, как бьется жилка у него на виске. – Я хочу идти по нему только с тобой. Всегда. До конца. Плечом к плечу. Не потому что мы теперь в волках. Не потому что «должны». Не потому что нам некуда деваться. – Он вдохнул полной грудью, морозный воздух обжег легкие, заставив его голос слегка дрогнуть. И он чётко и нежно сказал. Пять слов, которые перевернули мою вселенную, слили прошлое, настоящее и будущее в один яркий, ослепительный момент:
– Я сильно люблю тебя, Валерия.
Не «Лер», не «Лерка». Полное имя. Звучало как клятва. Как присяга на верность. Как самое важное признание в его жизни.