- А можно будет посмотреть на объект? – со слабой надеждой спросил Герман, поспешив добавить: – Хочу увидеть место, столь сильно повлиявшее на судьбу деда.
- А смысл? – скептически скривился полковник. – Ах да, вы же не знаете, - вздохнул он, - Как мне известно, после той – первой «удачной» экспедиции, нацисты предприняли ещё две. Никто из участников не вернулся. От том, что ваш дед остался жив, они конечно же не знали. Короче, они заморозили проект. Когда же к Кёнигсбергу подошла красная армия, всё взорвали и затопили. Не буду скрывать, мы осушили и частично восстановили объект. Но на текущий момент ничего там не работает и работать не может. Я же не более чем восстанавливаю общую картину. Но, как я и обещал, баш на баш. С вас история, с меня занимательная экскурсия.
Кивнув, Герман налил себе чая. Как и всегда, после кофе ему хотелось пить.
Отхлебнув ароматного напитка, он посмотрел в окно. Отчего-то ему показалось, что фонари над камышом не освещают, а лишь локально разгоняют вязкую упрямую темноту.
Приглядевшись, он сообразил, что так оно в общем-то и есть. Незаметно и как-то удивительно быстро, окружающий мир поглотил пришедший с залива туман.
Ждать более не хотелось. Разговаривать на отвлечённые темы тоже.
- Учтите, дед рассказывал обо всём с позиции стороннего наблюдателя. Он словно читал мне книгу, посвящённую событию в целом и отдельным героям в частности. В том числе по этой причине я до последнего относился к его истории с весомой, как вы выразились, долей скептицизма, - произнеся это, мужчина вопросительно посмотрел на полковника.
Тот утвердительно кивнул, мол, понимаю.
Сделав ещё один глоток чая, Герман поставил чашку на стол. Вздохнул. Заговорил.
- В общем, начиналось всё так…
Глава 2: Ключ от бездны
Вальтер Зиверс, штандартенфюрер девятого управления имперской безопасности, покинул уютный натопленный вагон. Выйдя на перрон, он как бы окунулся в ощущение, что вот так, в один единственный шаг, переместился из Берлина в Кёнигсберг.
«Да так оно наверное и есть», - вдохнув стылого вокзального воздуха, с раздражением подумал Вальтер.
Образно, а по ощущениям очень даже конкретно, паровоз пришвартовал к перрону кусочек старого доброго Берлина, который он только что покинул, не испытав по этому поводу ни малейшей радости.
Вальтер не любил восточную Пруссию. Если в тёплое время года он ещё находил в себе силы выносить эти земли, то в холодный период его раздражало здесь буквально всё. Давило небо – серое и низкое, угнетал воздух – плотный и влажный, изводили дожди – долгие и противные.
Увы, как сотруднику надзорного управления имперской безопасности, ему приходилось посещать Кёнигсберг регулярно. Формально девятое, секретное управление РСХА, являлось подразделением собственной безопасности и подчинялось лично Гитлеру. На деле же распоряжался им Борман, использовавший службу не столько для поддержания внутреннего порядка, сколько для разведки настроений и пресечения интриг в сторонних организациях.
Впрочем, не все командировки сотрудников «девятки» имели подобный характер. Порой фюреру требовалось понять положение дел на том или ином направлении, получив отчёт из уст проверенного человека. Нередко этим человеком становился он - Вальтер. Ко всему, в этот раз задание штандартенфюрер имел весьма необычное, но при этом конкретное, дающее надёжу на скорое его выполнение.
Покинув вагон, Вальтер бегло осмотрел себя на предмет разных недопустимых для немецкого офицера недоразумений. Чёрный форменный плащ, китель под ним, сапоги, фуражка, коричневый кожаный портфель выглядели идеально и поводов для беспокойства не давали.
Совершив данную, скорее ритуальную процедуру, штандартенфюрер огляделся.
Роттенфюрер СС Ганс Вебер обнаружился у ведущего в вокзал спуска. Спуск был широк и просторен, однако Ганс умудрялся преграждать его целиком. Прибывшая с берлинским поездом жиденькая масса переселенцев и гастарбайтеров упиралась в него словно в кирпичную стену. Сообразив, что пройти всё-таки можно, точнее дозволено, люд опасливо обтекал препятствие, спускаясь в вокзал. Оказавшись за спиной роттенфюрера, многие оглядывались, словно желая убедиться в реальности одетого в серо-зелёную шинель человека.
Где бы Ганс не появлялся, он немедленно приковывал к себе чужие взгляды. Не столько из-за своего высокого роста и крепчайшего телосложения, сколько из-за лица и волос. Лицо он имел угловатое, грубое, но одновременно с этим выразительное, волевое. Волосы его, что бы с ними не делали, как бы не стригли и не укладывали, неизменно превращались в размазанную по крепкому черепу тёмную лепёшку.