Пленный красноармеец не подошёл к Гансу и даже не подскочил к нему, пленник рядом с роттенфюрером возник. В самом буквальном смысле. Вот он стоял у саркофага слева, а вот, возникнув, хорошо поставленным ударом атаковал Ганса в челюсть. Тем самым ударом, который до неприличия хорошо передаёт импульс в затылочную долю.
«Он что-то понял об этом месте, чего не поняли мы!» - вспышкой прозрения промелькнуло в голове Вальтера.
Подтверждая догадку, верную, но запоздавшую, пленник возник перед штандартенфюрером. Увы, но драка к сильным сторонам Вальтера не относилась, пусть минимальные навыки рукопашного боя он всё же приобрёл, в школьные годы посещая юношескую секцию по боксу.
Возникнув перед штандартенфюрером, русский явно вознамерился ударить его правой рукой в голову. Повинуясь заложенным когда-то рефлексам, Вальтер выставил перед собой согнутые в локтях руки, прикрыв часть головы и груди. И тут же, сразу, получил в солнечное сплетение пушечный удар левой. Воздуха в груди не стало.
В этот момент сбоку грохнул выстрел. Пуля попала в голову начавшего новый удар пленника. Попав в цель под углом, закованный в медную оболочку кусочек свинца вскрыл чужой череп. Из пробитой головы фонтаном хлынула кровь. Не завершив удар, подстреленный русский начал падать на пол.
Пребывающий в аффекте схватки Вальтер повернул голову в сторону выстрела. Стрелял Зеек. В правой руке магистр держал компактный автоматический пистолет, столь хорошо подходящий для скрытого ношения.
«Кто-бы сомневался», - держась за грудь и судорожно пытаясь протолкнуть воздух в отбитые ударом лёгкие, успел подумать Вальтер.
Вдруг свет погас, всё и вся разом ухнулось в непроглядную тьму. Но тьма не была главным. Она, строго говоря, особого значения не имела. Важным было другое. Тишина. На окружающее пространство навалилась неописуемая потусторонняя тишина.
Она не отрицала звуки, а скорее подчёркивала их. По крайней мере, Вальтер прекрасно слышал ругань поднимающегося на ноги Ганса, пыхтение пастора, сопение магистра, звук упавшего на пол мятежного тела. Вовсе не в звуках было дело, а в том, что он резко ощутил себя где-то очень далеко от Земли. В месте, в котором человеку быть не положено, да и невозможно, строго говоря.
Но вот тишину пронзил высокий чистый звук космического гимна. Восславив великую волю, что послужила толчком к рождению вселенной, некто умело прошёлся бестелесной рукой по струнам перво-полей.
Извлечённой мелодией – повелительной и всеобъемлющей, Вальтера грубо выдернуло из тесного зазора между прошлым и будущим. Зависнув в этом новом, далеко не комфортном состоянии, он стал чистой неопределённостью - созерцающей и удивляющейся.
Бвввуууммм! – сотряс пространство особенно чистый и мощный аккорд.
Он был здесь. Он пришёл. Он смотрел на них и делал выбор. Одну мимолётную вечность, он определял их дальнейшую судьбу. А после всё прекратилось. Вальтер проснулся. Пахло морем, шумели волны, вокруг было светло.
Глава 4: Пять ступеней в бездну
Зеленоватые волны накатывались на пологий берег размеренно, спокойно. Они не столько взбегали по наклонному полотну разномастных чёрных камней, сколько в это полотно проваливались, напитывая его. Отхлынув, водная стихия некоторое время вбирала в себя возвращаемую берегом жидкость. Не дожидаясь полного её возвращения, приходила новая волна – точная копия предыдущей.
Сидя на куче плоских камней, пастор неотрывно смотрел на приходящие и уходящие волны. Не то, чтобы занятие это ему хоть сколько-нибудь нравилось или увлекало. Вовсе нет. Причина подобной созерцательности крылась в том, что более смотреть было не на что. Вещей взгляду доступных имелось ровно три – гладкая антрацитовая поверхность, лениво колыхающаяся водная гладь и равномерно освещённое разряженное небо.
Земля и небо при долгом их созерцании начинали сводить с ума. Да и море, пожалуй, тоже. Но вот граница стихий обходилась с разумом более тактично, чем оставшиеся на берегу люди вынужденно пользовались.
За исключением волн, местную пустоту разбавляли звуки и запахи – такие же однообразные. Со звуками всё было просто – размеренный плеск и успокаивающее шуршание воды. С запахами выходило сложнее. Пахло морскими солями и водорослями. При этом чего-либо на водоросли похожего на берегу не наблюдалось. А вода, которую всё же рискнули попробовать, оказалась пресной на вкус.
Привлечённый посторонними звуками, пастор обернулся. Идя вдоль берега, к нему приближались Вальтер и Ганс. Под их сапогами с неприятным сухим звуком хрустели чёрные каменные пластинки.