- Но то эмоции, - осёкся он. – Оставим их и обратимся к разуму. Так вот, повторю мной тогда сказанное. Предъявите мне вашего мифического арийца и я, с ним побеседовав, быть может признаю свою интеллектуальную немощность. Почему нет? Ведь я, как мне кажется, человек гибкий и открытый к диалогу. Если же под истинным арийцем вы подразумеваете себя, готов внимательно выслушать ваши аргументы. Очень надеюсь, они будут более интеллектуальными, нежели бак с ледяной водой. И так?.. – вопросительно уставился на Зеека удивительный гость.
- Ты меня из себя не выведешь. Суть ведь в этом? – с презрением на еврея глядя, спросил магистр. – И вообще, катись в ту преисподнюю, откуда вылез, - буркнул он.
- То есть, от запрошенного мной диалога вы отказываетесь и остаётесь на прежней позиции? – строго поинтересовался еврей.
- А это что-то изменит? – всё также презрительно спросил Зеек.
- Как я имею неудовольствие видеть, в вашем конкретном случае нет, - спокойно и уверенно ответил еврей.
- Вот и вали отсюда. Достала уже твоя мерзкая рожа, - раздражённо заявил магистр.
Выступающий немым наблюдателем Вальтер подумал, что Зеек ведёт себя странно. Не то чтобы неестественно, наоборот. Магистр словно забыл, где он находится, обнажив своё истинное к вещам отношение.
- Как скажете, герр доктор, как скажете, - с печальным видом пожал плечами еврей. – Есть только одно не очень благоприятное для вас обстоятельство. К моему сожалению, его суть довольно проблематично выразить. Зато можно продемонстрировать. Вот, собственно, наблюдайте…
Закончив говорить, визитёр выставил перед собой раскрытые ладони. Вальтер обратил внимание на длинные узловатые пальцы. Ему подумалось, что так должны выглядеть руки профессионального пианиста.
В следующий миг руки еврея стали быстро чернеть. Начиная с кончиков пальцев, они обращались в пепел, невесомые холопья которого подхватывал легкий, едва ощутимый ветерок. Отлетая, хлопья не успевали долететь до земли. Ещё в полёте они истлевали, пожирались едва заметным чёрно-красным огнём.
В уши ударил полный невыразимого ужаса крик магистра. Переведя взгляд, Вальтер увидел, что процесс превращения в пепел охватил и Зеека. Быстро и неумолимо чернели и распадались не только руки магистра, но и его голова и одежда. В секунды сожрав последнюю, процесс истлевания взялся за стремительно чернеющее тело.
Судя по всему, больно Зееку не было. Но вот то, что его охватил невыразимый катарсический ужас было видно точно. Рухнув на камни, захлёбывающийся воздухом магистр неотрывно пялился на свои разрушающиеся руки. Все остальные наблюдали за процессом недвижно и молча.
Все, кроме одного.
Блюм-блюм-блюм-блюм… - поскакал по воде очередной брошенный камень.
Безмолвный русский не потерял подвижность. Возможно потому, что ему была безразлична развернувшаяся трагедия. А может, он просто не знал немецкого языка.
Не прошло и минуты, как оба тела рассыпались полностью, сгорев без остатка. А после на мир навалился плотный жёлто-серый туман. Точнее, туманом стал сам мир – чувственно реальный, но невозможный совершенно.
Сознание Вальтера провалилось, исчезло. Когда же оно вернулось, тумана более не было. Как и не оказалось под ногами каменистого острова и накатывающих на его берег зеленоватых волн. То, что он увидел вокруг, являлось городом. Городом для жизни, но не для людей.
***
Улица была длинной, прямой, пустой и какой-то неправильной. По обе её стороны высились стройные белые строения.
Дома, если это конечно были они, имели высоту около двенадцати метров. Сколько в них содержится этажей, было решительно непонятно. Внизу, на уровне тротуара, в каждом строении имелся арочный вход подходящего для человека размера. Над входом, на высоте около шести метров, располагалось большое круглое окно, застеклённое полупрозрачным чёрным стеклом. И так в каждом доме, коих имелось множество, в какую сторону улицы ни посмотри.
Окна привлекали уже тем, что являлись мозаичными витражами. При этом, вставленные в металлическую оправу фрагменты не были разноцветными. Полупрозрачное тёмное стекло имело неприветливый чёрно-фиолетовый цвет. Но вот сама оправа сверкала платиновым блеском. В создаваемом ею узоре содержался конкретный и ясный смысл. Несмотря на мнимую ясность, подступиться к нему было решительно неоткуда.
Повертев головой, Вальтер понял, чем именно его смутила пустующая улица. Во-первых, отсутствовало разделение на дорогу и тротуары. Во-вторых, все дома имели абсолютно одинаковую форму – высокие прямоугольники с равносторонним основанием. И в-третьих, отсутствовали положенные человеческому городу урны, скамейки, клумбы, электрические провода, банальная пыль, наконец. Ничего этого не было. Только светлый камень, арочные зевы входов и тёмные окна-витражи.