Дальнейшее изучение показало, что между домами имелись узкие проулки, за которыми угадывалась такая же улица и ещё ряд однообразных белых строений.
Единственное, чем однотипные дома отличались, так это своими окнами-витражами. И вот ими они различались невыразимо-конкретно. Словно в каждом узоре скрывалась чёткая фраза на чужом языке.
Позади штандартенфюрера горячо забормотали. Вздрогнув, Вальтер обернулся. Стоя на коленях, бледный словно смерть пастор неистово шептал молитву. Напоминая о пережитом потрясении, вид его излучал душевный трепет и страх.
Следом за пастором проявился Ганс. В чёрной каске, зелёной шинели и со штурмгевером на груди, он смотрелся исключительно не к месту. Появившись, роттенфюрер принялся ошарашенно озираться.
Русский не столько появился, сколько нашёлся. Стоя у входа в ближайший дом, он вглядывался в застилающий проход плотный молочно-белый туман. Заполняющая арку входа завеса не выглядела опасной, но входить в неё или даже к ней прикасаться, решительно не хотелось.
Остановив взгляд на неистово молящемся пасторе, Вальтер залился весёлые смехом. Испуганно замолкнув, святой отец поднял глаза, посмотрев на штандартенфюрера потерянно и обречённо.
- Шеф, вы в порядке? – положив на плечо Вальтера руку, напряжённо поинтересовался Ганс.
- Да, да, в полном, - перестав хохотать, ответил Вальтер. – Святой отец напугал меня своим бормотанием, - объяснил он, добавив: – В текущих условиях, это показалось мне смешным.
- Я думаю нам конец, шеф, - с обречённым приятием, выразил своё мнение Ганс.
- Вероятнее всего так оно и есть, - успокоившись, легко согласился Вальтер. – Но вот лично мне категорически не хочется тратить свои последние часы на бесполезные содрогания, - добавил он.
Сказанное являлось правдой. Вальтера охватило не совсем понятное ему самому смирение. Быть может, в глубине себя он осознал величие сил, во власти которых оказался. Перед их лицом смирение не выглядело слабостью. Скорее оно походило на сыновнее почтение.
- Вы очень храбрый человек, шеф, - с уважением посмотрев на начальство, пробормотал Ганс.
Грустно улыбнувшись, уж чего, а храбрости он в себе не чувствовал, Вальтер предложил:
- Предлагаю пройтись и оглядеться. Это место выглядит на порядок занимательнее предыдущего. Обратите внимание на окна. Они разные и их приятно разглядывать.
Было видно, что пастор и Ганс энтузиазма Вальтера не разделяют. Но и особой паники по поводу происходящего не испытывают. Их паника закончилась в первые часы после попадания в этот мир. Произошедшее с Зееком ударило по ним, но не сломило. Возможно, из-за изначального неверия в благоприятный исход.
Взяв себя в руки, пастор принялся подниматься с застилавших поверхность жемчужно-серых каменных плит. Наблюдавшему за святым отцом Вальтеру отчего-то подумалось, что замостили улицу очень по-немецки – качественно, основательно и на века. От этой чудной в общем-то мысли он чуть было не рассмеялся повторно.
Видя, что остальные намереваются куда-то идти, к отряду подошёл русский. Как и ранее, он создавал впечатление человека не в себе.
Подумав, что бывший пленник начал вести себя более осмысленно, Вальтер прикинул, а не заговорить ли с ним по-русски. Отчего-то этого не хотелось. Быть может, из-за чувства вины. Хотя скорее из-за допущенного где-то малодушия.
Не став развивать неприятную мысль, штандартенфюрер посмотрел на небо. Зеленоватая дымка над головой осталась прежней, разве что стала чуть более пронзительной.
Б-Б-Б-О-О-О-М-М-М! – сотряс пространство Великий звук.
Б-Б-Б-О-О-О-М-М-М! – прозвучал он снова, заполнив собой всякий объём, всякую щёлочку, клеточку. Заставил вторить себе каждую тварь – живую и неживую.
И выше бери! Каждый мельчайший атом вступил с ним в восторженный резонанс.
Б-Б-Б-О-О-О-М-М-М! – третий удар подавил, подчинил, вознёс! Наполнил неописуемым восторгом тело и дух.
Четверо землян ошарашенно замерли, ибо никогда и нигде не слышали они ничего подобного. Током, холодом и жаром; всепроникающим трепетным гулом; воззванием к духу – всем этим вместе и ими же по отдельности являлся удивительный звук.
И стоило только ему смолкнуть, как стало жутко. Страшно и жутко.
Из арочных проходов домов начали выходить серые силуэты. Бесформенные, невесомые, полупрозрачные, они в секунды заполнили улицу. Их было много. Из каждого строения вышло не менее десяти. Покидая дома, призрачные фигуры торопливым синхронным потоком устремились по улице в одну сторону. В ритме их движения содержалось что-то жуткое, чужое, потустороннее.