При всём этом, будучи бестелесными на вид, ни одна из фигур не соприкоснулась с замершими посреди улицы людьми. Непонятные сущности обтекали людей так, как обтекают противоположный полюс заряженные частицы.
И тут же, они проходили очень близко – эти непонятные призрачные жители. Но дотронуться до них было никак нельзя. Не потому, что отсутствовала физическая возможности. На то был положен внутренний запрет. Некое нежелание нарушить святость великой традиции.
Наводнив улицу, призрачные фигуры скорым потоком текли по ней минуты три, после чего резко оборвались, закончились. Ещё с полминуты они удалялись, уверенно двигаясь к загадочной цели.
- Зеек бы многое отдал, чтобы всё это услышать и увидеть, - придя в себя, пробормотал пастор. - Но он не заслужил, поэтому его забрали первым, - добавил он.
Всё ещё находясь под впечатлением пережитого, Вальтер растерянно спросил:
- Этот звук? Что это было?
- Воззвание к духу, я полагаю, - не очень понятно объяснил пастор.
Видя, что его не поняли, святой отец попытался объяснить доходчивей:
- Звук церковного колокола взывает паству к молитве. Пусть колокол, по сути, кусок железа, а звонарь грешный человек, в создаваемом ими звуке присутствует толика истинной святости. Здесь же имело место быть нечто схожее, но куда более приближенное к божественной сути.
Переварив услышанное, Вальтер предложил:
- Предлагаю сходить посмотреть куда направились эти странные создания. Быть может, где-то там у них церковь или храм. Возможно, в нём мы сможем с кем-нибудь пообщаться. Или у вас есть другие предложения? – обратился к товарищам он.
Пастор на сказанное пожал плечами, мол, предложений нет. Ганс реакции не проявил. Сжимая оружие, он растерянно смотрел по направлению убытия призрачной толпы. Русский просто стоял, ожидая решения остальных.
Не получив возражений, Вальтер зашагал по гладким каменным плитам. Ганс и пастор направились следом. Русский потянулся за остальными.
Спустя несколько минут неторопливой ходьбы Ганс пробормотал:
- Здесь неестественно пусто и никаких следов нет. Сора какого, например,
- После призраков мусора не остаётся, - обернувшись, улыбнулся Вальтер. – Хотя дома и дорога выглядят… функциональными, - подобрал он подходящее слово.
Размышляющий о чём-то своём пастор без особой уверенности произнёс:
- У меня есть два варианта объяснения происходящего. Первый - местные жители вполне себе настоящие. Из плоти и крови, в смысле. Призраки здесь мы. И видят они нас очень схоже – размытыми призрачными фигурами. Второе возможное объяснение, мы находимся в чужом воспоминании. Всё то, что владелец памяти помнит плохо или в общих чертах, воспроизводится вот в таком вот призрачном виде.
Вместо ответа или комментария Вальтер ускорил шаг. Ускорение принесло плоды. Не прошло и пяти минут, как впереди показалось свободное от строений пространство. В его границах мельтешили и двигались смазанные расстоянием контрастные объекты.
Хорошо или плохо, но разобраться в увиденном не удалось.
Нечто заставило штандартенфюрера остановиться. Секундой после пропала возможность говорить. Телом овладело уже знакомое состояние наблюдающего невмешательства.
- Ганс, несносный ты мальчишка! Где ты шляешься?! Кто будет помогать матери, а? – раздался позади сварливый женский голос.
Вальтер обернулся. Точнее, ему позволено было обернуться.
С левой стороны улицы, рядом со входом в ближайшее строение, стояла невысокая полноватая женщина в застиранном зелёном платье. Во внешности её присутствовал след былой красоты, давно утраченной, а может и растраченной. Но и отталкивающего впечатления фрау не создавала. Пожившая сварливая немка, обременённая грузом житейских забот.
Оглядев женщину, Вальтер растерялся. Он готов был увидеть всё что угодно, но только не это.
Ганс предпринял неуверенную попытку возразить:
- Мам, я уже взрослый. Я сам решу, когда мне возвращаться домой.
- Что ты там бубнишь, а? Что бубнишь, я спрашиваю? – возмутилась женщина. – Сколько раз я тебе говорила не мямлить. Говори ясно и чётко, слышишь? – потребовала она, вывалив на сына скоп претензий. – Во что это ты такое одет? И что за «ведро» на твоей глупой башке? А эта железяка в твоих руках? Выбрось её немедленно!
- Мам, это моя форма. А в руках у меня табельное оружие. Я не могу его выбросить, - старясь быть мужественным, возразил Ганс.