Какое-то время это у него получалось при помощи той форы, какую давал любой спуск вниз. Но вот он достиг первой переходной площадки – ровной и гладкой, в следствие чего трюк с перекатом перестал работать.
Мыча от отчаяния, придавленный невидимой силой пастор беспомощно елозил по гладкому серому камню руками и ногами. Кое-как дотянувшись пальцами до небольшой выщерблены, он попытался подтянуться при помощи этой – весьма зыбкой опоры. Тщетно, лишь на камне появились кровавые следы от сорванных ногтей.
С минуту побарахтавшись, святой отец обессиленно замер.
Вальтер переглянулся с русским ещё раз.
Отлепившись от бортика, бывший пленник легко сбежал по лестнице вниз, поднял пастора, взвалил его на плечо, после чего, пыхтя от напряжения, вернулся на основную площадку. Не желая оставаться безучастным, Вальтер помог уложить истощённое тело на каменную скамью.
Какое-то время пастор лежал на скамье молча. Наконец, застывшая на его лице гримаса отчаяния сменилась смиренным унынием.
- Я несчастный человек, - приподнимаясь и усаживаясь, пробормотал он.
- Тот город внизу. Он безусловно притягателен, но не настолько же, - с неодобрением покачал головой штандартенфюрер.
- Вы не понимаете, - пролепетал пастор.
- Я уже слышал от вас эту фразу, - напомнил Вальтер. – И, как и магистр, не прочь услышать объяснение. От себя же добавлю, что вашим поведением удивлён. Как по мне, вас должна томить жажда духовная, а не материальная.
Вместо ответа пастор с мольбой посмотрел на русского. Бывший пленник был единственным кто мог передвигаться по лестничному серпантину относительно легко. Взгляд святого отца содержал немое требование помочь ему спуститься вниз. Неспособный к словесному ответу красноармеец отрицательно помотал головой.
Вальтер посчитал нужным отказ прокомментировать:
- Я уверен, он отказывает вам не из вредности. На него тоже действует препятствующая спуску сила, просто в меньшей степени чем на нас. Видимо он опасается, что пролёте на третьем не сумеет вернуться назад. Или сумеет, но без вас. Так и останетесь там лежать, испытывая чудовищное давление.
Оставив немые уговоры, пастор повесил голову, приуныв.
- Вы спрашиваете, что притягательного я нахожу в том городе внизу? – где-то спустя минуту, заговорил он. – Хорошо, попробую объяснить. Какие истинно-божественные чувства доступны человеку? – с неким вызовом обратился к Вальтеру святой отец.
- Любовь, я полагаю, - без особой уверенности ответил штандартенфюрер.
- Правильно полагаете. Любовь – одно из доступных нам божественных чувств, но, как лично я считаю, оно есть благое чувство самого низкого пошиба.
- Весьма смелое заявление, - с сомнением заметил Вальтер.
- Вы не спорьте, вы послушайте, - строго потребовал пастор. – Истинно божественных чувств человеку доступно лишь три – любовь, благодарность и чувство меры. При этом лишь последнее не обременено тенью человеческого эгоизма. Именно поэтому лишь его я считаю чистым и высшим.
Оценив сомнения на лице Вальтера, святой отец продолжил разъяснять:
- Смотрите, любовь лишь тогда божественна, когда не обременена желанием обладать. Мы же, люди, в подавляющем большинстве случаев жаждем безраздельно владеть объектом своей любви. Из-за подобного отношения любовь вырождается в привязанность. Очень хорошо, если не физиологическую.
- Чуть лучше, пусть и схоже, дело обстоит с чувством благодарности, - продолжал пастор. - Оно почти всегда стоит на костылях полученной выгоды. Средний человек лишь тогда по-настоящему благодарен, когда осознаёт сопутствующую выгоду. Если же ему сделали что-то хорошее, но выгоды он не получил, то и благодарность его очень так себе. А ведь сколь много вокруг нас вещей, которым стоит быть благодарными. И лучшие из них, если подумать, начисто лишены выгоды.
- Но я отвлекаюсь, - с нервинкой заметил пастор. – Обратимся к чувству меры, - продолжил он. – Оно есть в каждом из нас, ибо без меры нельзя жить в мире, а отсутствие меры - источник всякого греха. Благодаря ему мы знаем когда надо остановиться, что сказать и как действовать. С его помощью отличаем прекрасное от уродливого, необходимое от лишнего, верное от ложного.
Люди хорошим чувством меры обладающие, - распалялся он, - вызывают в нас уважение. Именно чувство меры позволяет насладиться музыкой, живописью и литературой. Оно приближает нас к богу и великая милость божья в том, что чувство меры можно и нужно развивать. И что совсем удивительно, к нему возможно приобщиться, затратив минимум усилий. Например, прочитав хорошую книгу или послушав преисполненное гармонии музыкальное произведение.