И тем не менее, штандартенфюрер точно знал, что люминесцентная субстанция под его ногами живая. Более того, она знает о нём. И что смех её не есть пустое беспочвенное веселье.
Загадочная жидкость была обременена великой мудростью и бесконечным, с токи зрения человека, объёмом знаний. Обладая подобным, ты обречён либо плакать, либо смеяться. Вода выбрала смеяться. И она смеялась - счастливо, весело и заразительно.
Осознав всё это, Вальтер улыбнулся. К своему большому сожалению, грустно.
От смеющейся воды он знал, что у человека сюда попавшего, появляется возможность к смеху и знанию приобщиться. Точнее даже, он должен это сделать, чтобы не сойти с ума на следующем этапе пути. Но он, Вальтер, сделать этого не мог. Мешал поступок, совершенный на жизненном пути.
И, что обидно, поступок тот не выглядел каким-то совсем уж страшным. Он его помнил, о нём сожалел, но никогда не считал серьёзным грехом. Так, досадное недоразумение.
Сейчас же всё встало на свои места.
В нескольких метрах рядом, из ртутной субстанции проступил человеческий силуэт. Далее светящаяся жидкость как бы расступилась, позволив телу всплыть. Точнее, она вытолкнула русского на поверхность.
Появившись, бывший пленник поднялся на ноги, принявшись удивлённо озираться. На что посмотреть имелось.
Окружающее пространство походило на пещеру – большую, но не необъятную. Потолок её тонул во мраке по причине того, что излучаемого полом света хватало лишь для освещения поверхности и нижней части стен. Последние пугали, так как состояли из переплетения красно-серых корней. Корни или что-то им подобное периодически шевелились, двигались. Необъяснимым образом это их копошение выглядело мерзко и противоестественно. Оно пугало, строго говоря.
Но стоило лишь перестать на стены смотреть, как все тревоги пропадали. Естество охватывало спокойствие и завершённость.
Оглядевшись, русский вопросительно посмотрел на Вальтера. В глазах его полностью отсутствовала прежняя муть.
Открыв рот, бывший пленник попытался что-то произнести. Слов не получилось. Криво улыбнувшись, он осторожно пощупал развороченный затылок. Ещё раз посмотрел на Вальтера, на этот раз укоризненно.
- Я жалею лишь об одном, - поймав чужой взгляд, произнёс штандартенфюрер на прекрасном русском. – Да, лишь об одном, - добавил он, смакуя слова.
Вальтеру нравился русский язык. Он ощущал его некоей антитезой немецкому. При этом русский не казался ему хоть сколь-нибудь совершенным, взять хотя бы эту ужасную размытость семантических полей. В противоположность ему, родной немецкий был прост и точен. Он позволял ясно выразить очень сложные вещи.
Однако, когда дело касалось вещей неточных, образных, с множеством вложенных в них смыслов, русский язык оказывался действительно хорош. Вальтеру казалось даже, что в совершенстве зная эти два языка, можно выразить и понять всё что угодно.
Впрочем, сейчас всё это было неважно. Как и то, что он собирался сказать. Но и молчать почему-то не хотелось. Хотелось позволить себе эту маленькую слабость.
Хотя маленькая ли она?
- Я ни о чём не жалею, - повторил он на русском, на нём же продолжив: – ни как дипломат, ни как полицейский, ни как офицер. Но есть одна вещь, о которой я сожалею как мужчина и человек… - замолк он, посмотрев на собеседника.
Русский слушал внимательно и молча. В его цепких голубых глазах не было осуждения, разве что на губах играла грустная усталая улыбка.
Вальтеру подумалось, что надо бы узнать его имя. Осознав, что сделать это непросто, отчего и не стоит, он испытал облегчение. В очередной раз возникло ощущение допущенного где-то малодушия. Прямо как тогда. В том самом случае, о котором он собирается поведать.
- Два года назад я без ума влюбился в одну женщину, - продолжил он. – Она не любила меня, у неё был жених. Задействовав свои связи, я сделал так, чтобы его призвали и отправили на фронт. Решил, если его не будет рядом, мне удастся сломить стену сопротивления. Женщины – они ведь так ветрены… Видит бог, я не хотел ничего плохого. Моей задачей было убрать его из Берлина, не более того. В те времена потери вермахта были невелики. Но он умудрился умереть - этот её неудачливый возлюбленный. Узнав об этом, Герда… так её звали. Она повесилась… - поперхнулся последним словом Вальтер.
Ему почему-то подумалось, что по-немецки сказать всё это было бы проще. И легче.
Выслушав прощальное покаяние, безымянный русский кивнул. Подняв руку, он указал Вальтеру за спину. Ну да, так и есть, в этот раз всё закончится быстро.