Обернувшись, Вальтер увидел Герду. Она стояла рядом, всего в нескольких шагах. Такая хрупкая, легкая, светловолосая. Как первый чистый снег, после осенней слякоти. Как живительный глоток морозного воздуха. Как ноябрьское солнце, зажигающее заиндевелое окно. Такая желанная и холодная. И, как и всегда, смотрящая куда-то мимо него.
- Прости, если только сможешь, прости, - подойдя к женщине, прошептал Вальтер и заключил её в крепкие объятия.
Стоило ему это сделать, как тело его начало чернеть, распадаться, превращаясь в крупные хлопья чёрно-серого пепла. Но здесь и сейчас пепел не сгорал в ничто. Падая на искрящуюся живую жидкость, он медленно в неё погружался.
Вместе с Вальтером исчезала и женщина. Сейчас они походили на ледяную скульптуру, стремительно тающую и исчезающую без следа.
Как и в случае с Зееком, всё произошло довольно быстро. Не прошло и минуты, как в загадочной пещере остался один единственный человек. Да и того очень скоро поглотил всё тот же плотный серо-белый туман.
***
Совершенно непонятно небо ли было над головой или потолок. Что-то там в высоте клубилось, сверкало, вздрагивало, пронзало непроницаемую серую пелену.
От поверхности – чёрной, застланной рваной серебристой дымкой, ввысь устремлялось белое, цвета живой кости, дерево. Оно нависало над миром огромным безразмерным столбом, не имеющим кроны и ветвей. Хотя нет, крона имелась. Именно она создавала наполненное беспокойными всполохами небо. Имелись и ветви. Невидимыми сверкающими нитями они прорастали во множество миров.
По чёрной поверхности шёл человек – меленький и ничтожный. Он походил на муравья, державшего путь к основанию столетнего дуба. Человек шёл и муравью немножечко завидовал, ведь у того хотя бы имелся выбор.
Впрочем, то было не столько принуждение, сколько свойство конкретно этой области бесконечной вселенной. Время здесь относилось к категории устойчивых объектов, а вот пространство текло, двигалось, неумолимо увлекая сознание к своей центральной точке – основанию дерева. Данное локальное свойство базовых полей порождало вечность – живую и подвижную.
Человек шёл и знал, что всего этого нет. Что окружение лишь образ, приближение, некая удобная здесь и сейчас абстракция. И что его самого тоже в общем-то уже нет. Ведь такова цена пробуждения. Условие погружения в изначальную базовую реальность. Он знал также, что его земная жизнь – такая ламповая, домашняя и уютная закончилась. И не важно, что будет с ним дальше, он навсегда утратил то единственное, что способно сделать человека истинно счастливым.
Он потерял НЕЗНАНИЕ.
Наконец, его притянуло к центру. У основания дерева реальность выглядела более привычной и осмысленной. Возможно потому, что здесь его дожидался другой человек. Ну или что-то вид человека принявшее.
- Ну извини, братишка. Я, как видишь, умер, - виновато поприветствовал безымянного русского очень похожий на него мужчина.
Однако, выглядел он заметно старше. Лет на шесть или семь.
- Видишь ли, тут такое дело, - продолжал встречающий. – Есть что-то вроде традиции. Напутствие прошедшему испытание даёт «живой мертвец». То есть, когда ты вернёшься, я буду ещё полгода жив. Но вот конкретно сейчас, я уже месяц как умер. Знаешь, как-то оно даже обидно вышло. Немца-то мы под Москвой остановили, а вот отметить это дело не с кем. Все, с кем я бы не прочь за столом посидеть, со мной и полегли. Но ты не переживай, всё здесь пережитое и увиденное ты на время забудешь. А потом постепенно вспомнишь по мере того, как с полученным даром разберёшься. Дар Хранителя знания – видение причин и следствий. Ну и сути вещей заодно. Следующим этапом сможешь путешествовать по другим мирам. То есть, в какой-то момент тебе станет доступно всё, но не будет нужно ничего. Как там попы говорят: всё мирское потеряет смысл. А там уже сам решишь, вернуться обратно в этот мир или умереть по-божески. Ну всё братец, бывай. Мамку смотри не расстраивай, ты один у неё останешься. Жене моей и детям помогай. Хотя бы первое время, пока Машуня мужика себе нормального не найдёт. Эх, чую выбьет война добрых мужиков. И сам бобылём не ходи, слышишь? Нечего…
Старший брат говорил что-то ещё, горячо, назидательно. Но младший не слышал, но не потому, что не хотел слушать. Он молча смотрел как увлечённо болтающий старший неумолимо превращается в невесомый пепел. Черные его хлопья качались, опускались и, сгорая в ничто, не долетали до чёрной антрацитовой земли.
На неё же, на землю эту, капали бегущие по щекам искорки души – последние пролитые в этой жизни слёзы.
А после не стало и слез. Всё поглотил плотный бело-серый туман.