- Суть мысли своей мне раскрой, «Склифосовский», - попросил полковник.
- Ты вроде четыре часа зад отсиживал, а не голову? – возмутился доктор. – Мысль моя в том, что человек – хищная обезьяна. Очень жестокая, лицемерная и эгоистичная. И если к друг-дружке мы ещё способны на эпизодическое проявление добра, то родную флору и фауну пилим, топчем и жжём. Да и себе подобных тоже не очень-то жалуем. Особенно, если они от нас заметно отличаются. Длиной члена, например, - цинично пошутил он.
- Но стоит делу дойти до чего-то действительно чуждого и далекого, - продолжал доктор, - количество гуманистов возрастает по экспоненте. Нельзя загрязнять космос ядерными отходами! Не трогайте ледяной покров планеты СМ-17-84-107! Остерегайтесь занести на Марс чуждые планете микроорганизмы. Тоже касается и исследуемого нами объекта. Ты удивишься, но среди моих коллег нашлись противники прямого зондирования внешней поверхности. Мол, а имеем ли мы этическое право вторгаться в постороннюю для нас область?
На сказанное полковник опять попытался пожать плечами и опять не преуспел. Подумал, что костюмы следует модернизировать. Следом подумал, что доктор в общем-то прав, но размышлять над сказанным ему не хотелось.
Доктор тем временем добрался до выводов.
- Мысль моя в том, - заявил он, - что все эти сюжеты про войну людей с инопланетными цивилизациями – бред бредовый. Столкнись мы с такой цивилизацией, будем вести себя как тёплые мягкие булочки. Не забывая при этом проводить плановый геноцид в пределах Земли.
Обдумать сказанное помешал прозвучавший в шлемах голос дежурного:
- Запускаю резонатор, опускаю лифтовой столб, приготовьтесь.
Тонко завибрировав, кольцо резонатора вспыхнуло чёрной пеленой. Каких-либо особенных звуков при этом не прозвучало. Но не потому, что дед Германа приукрасил или выдумал этот момент. Текущее оборудование позволяло открывать портал тихо, без лишнего шума и напрягающих психику хлопков.
Стоило порталу открыться, как из потолка начала выдвигаться и спускаться труба лифтовой шахты. По ней же подавалось питание на расположенное внизу оборудование.
Наконец вход в лифт поравнялся с платформой. Привычно шагнув внутрь и дождавшись доктора, полковник нажал активирующую спуск кнопку.
Лифтовая кабина плавно поползла вниз.
Событие возможное может быть неожиданным, непредвиденным, но при этом всегда допустимым. Например, портал мог закрыться и обрезать лифтовой столб. Это бы было внезапно и неприятно, но не более того.
Случись подобное, лифтовая кабинка доехала бы до низа за счёт резервного аккумулятора. Далее о проблеме с порталом узнали бы дежурные техники. Портал бы запустили, повреждённый сектор шахты демонтировали, после чего лифт благополучно вернулся бы в родной мир.
Однако, на беду Выготского, произошло событие невозможное. Произошло нечто, подготовится к чему можно разве что морально. Да и то вряд ли.
Первыми зафиксировали неладное встроенные в костюм датчики, которых в нём имелось великое множество. Проанализировав происходящее куда быстрее защищаемого человека, электроника вывела на стекло шлема экстренное оповещение. С точки зрения полковника довольно странное. А именно: «Ваши ноги погружаются в жидкость».
Наклонив голову, Выготский никакой жидкости не увидел, лишь хорошо освещённый пол тесной кабинки. Зачем-то подняв правую ногу, он ей подвигал, ощутив более чем ясное сопротивление воды.
Это было предельно странно. Наверное даже, очень. Вот только обдумать странность не удалось. В момент, когда закрытая шлемом голова полковника пересекла зеркало портала, тело его провалилось в жидкость. Вот нет её, а вот он быстро погружается куда-то вниз.
Костюм сыпанул скопом экстренных оповещений – визуальных и звуковых. Перекрыв и отменив всё остальное, выскочило сообщение о переходе в автономный режим. Следом возник таймер, сообщавший, что емкости встроенных баллов хватит на тридцать семь минут.
Запас дыхания волновал Григория Ивановича Выготского не в первую очередь. Григорий Иванович быстро и неумолимо тонул, старательно изображая нечто похожее на плавание. Увы, но всплыть, или хотя бы погружение замедлить, в сорокакилограммовом панцире не выходило: тело неумолимо погружалось вниз.
Необходимо отдать полковнику должное, возникшую панику он подавил. Не так чтобы совсем, но в достаточной мере, чтобы суметь ситуацию осмыслить.
Осмысление дало следующее.
Ничего конкретного через стекло шлема видно не было. Но не из-за темноты. Наоборот, он погружался в едва прозрачную молочно-белую люминесцирующую субстанцию. А может и не люминесцирующую, но уж точно основательно подсвеченную.