Следующий сделанный вывод: погружение его уверенно замедлялось, по причине сгущения внешней среды. Попробовав подвигать руками, полковник в сделанном выводе убедился. Его окружала уже не вода и даже не кисель, на нечто напоминающее по плотности загустевший мёд.
Из вывода следовало крайне неприятное следствие: даже сумей он каким-то чудом снять защитный костюм, выплыть не удастся.
Проанализировав окружение, полковник сосредоточился на выданной костюмом информации. Стоило лишь уловить общий смысл, что-то о критическом повреждении обшивки, как встроенный между слоями бронестекла экран потух. Стало жутко. Но не столько от сдохшей электроники, сколько от мокрых ног.
Защитный костюм стремительно разрушался. Почти сразу за нижней его частью прохудились перчатки. Густая холодная жидкость соприкоснулась с телом, начав по нему растекаться. Как-то особенно неожиданно прохудился шейный стык. Жидкость залила шею, потекла вниз по груди и спине, подступила к подбородку.
Тело запаниковало, разум оставался относительно спокойным.
«Вот уже не думал, что сегодня сдохну», - вдохнув остатки воздуха и задержав дыхание, обиженно подумал Выготский.
Следом ему подумалось, что вместо «сегодня», следовало бы употребить «таким образом». Но передумывать мысль он не стал. Несолидно это было, что ли.
Следующей мыслью было, что понтуется он не там и не перед тем. Далее подумалось, а где, собственно, упомянутое «там» находится. Пришла запоздалая мысль, а почему эта жуткая, доедающая остатки костюма кислота, не разъедает его тело?
На этом месте Выготский начал отключаться. Крепкой воли немолодого вояки хватало, чтобы не начать судорожно глотать светящуюся жижу. Вот только легче от этого не стало. Сознание начало меркнуть. Когда от него осталось всего ничего, тело всё-таки вдохнуло. Выдохнув воздух, оно пропихнуло в лёгкие солидную порцию густой жидкости.
Дальше последовало что-то мутное, неразборчивое. Что-то неприятно-гадкое, а то и отвратительно-слизкое. Возможно, от последнего полковник пришёл в себя.
Ну или не в себя, а куда-то рядом.
Стоя на корочках, он судорожно гыкал, пытаясь вытолкнуть из лёгких густую тягучую жижу, которая, по ощущениям, вываливалась на холодный пол непрерывной вязкой соплёй.
При этом кто-то придерживал его за предплечья. Посторонние касания ощущались чуждыми – холодными, липкими и неприятными.
Тем временем чёртова сопля не желала покидать лёгкие. В отчаяние схватив руками свисающую изо рта вязкую субстанцию, полковник её судорожно потянул. Как ни странно, подобный подход возымел толк. Ощущение правда вышло припохабнейшее. Словно вытягиваешь из лёгких упругую дохнуло медузу.
Выкашляв остатки чуть менее тягучей слизи, Выготский перевалился на пятую точку, принявшись очищать заклеенные слизью глаза. Находящиеся рядом люди его отпустили, оставшись стоять за спиной.
Кое-как с глазами справившись и проморгавшись, полковник обернулся.
В своей жизни он повидал всякого, отчего заслуженно считал себя психически устойчивым человеком.
Сознание, однако, придерживалось другого мнения. Узрев находящихся позади помощников, оно, в секунду переполнившись запредельным ужасом, самопроизвольно отключилось.
***
Вернувшееся сознание ощущалось чистым, юным, звенящим. Подхваченные этой, давно утраченной чистотой, в голову полезли воспоминания давних лет. Тех самых счастливых лет, когда ты уже умеешь думать, но мозгов в голове ещё нет. Образно говоря.
Стряхнув наваждение, здесь и сейчас неуместное, полковник принялся анализировать ситуацию. Судя по ощущениям, он голым лежал на гладкой прохладной поверхности. Поверхность походила на ту самую, на которой он отрубился. Чем именно походила, непонятно. Чем-то.
Имелось, однако, одно важное изменение. А именно, он более не ощущал покрывавшей тело липкой слизи. Да и в носоглотке её в общем-то не наблюдалось.
Зато появился запах. Пахло подкисшими фруктами, но без градуса и приятно. Хотя запах, наверно, имелся и раньше. Просто было не до него.
При всём этом, открывать глаза категорически не хотелось. Причина нежелания была проста. Полковник остро, до сжимающегося в трепещущую точку естества, не желал ещё раз увидеть тех жутких неземных существ.
В голове закрутились давнишние рассуждения доктора, утверждавшего, что современного человека очень сложно чем-то напугать. Не в смысле ломящегося в дверь маньяка с ножом, это другое. Имелась в виду боязнь сущностная, вдумчивая. Мол, мы видели на экранах столько всего, что всякие-разные Лавкрафтовские Ктулху давно перестали нас пугать.