Пожалуй, доктор был прав. Жаль только, не в этом конкретном случае. Здесь и сейчас полковник испугался не формы, а содержания. Которое имелось. И ощущалось.
Совершив над собой форменное насилие, Выготский приподнялся, открыл глаза и огляделся. Жуткие неведомые создания исчезли, зато рядом появилась невысокая колонна с наброшенным на неё белым полотном.
Оставив пока колонну, полковник взялся изучать пространство в целом. Он уже практически не сомневался, что находится в другом мире, неким образом связанным с исследуемым ими объектом. Но вот что удивляло, здесь имелся пригодный для дыхания воздух. Здравый смысл настаивал: подобного не должно быть.
Окружающее пространство оказалось чем-то вроде здоровенного пузыря, с относительно ровной нижней частью. Его полупрозрачный матовый пол ощущался твёрдым – каменным, чего не скажешь о закругляющихся стенах, по которым периодически пробегала лёгкая рябь. Словно они состояли из желатина, по внешней стенке которого время от времени чем-то били.
А вот какая сила поддерживала потолок, было непонятно. По приплюснутому куполу потолка периодически пробегали самые настоящие волны. На глаз, потолок состоял из уже знакомой телу тягучей слизи. Размышлять над вопросом почему она не ухается вниз, не хотелось. Зато стало более-менее понятно откуда здесь свет. Просвечивая мутно-молочные потолок, пол и стены, он проникал откуда-то сверху.
Покряхтев для приличия, Выготский оторвал от холодного пола свой начальственный зад. Страха как такового не было. Разум полностью принял новые условия. Дополнительно успокаивала логичная в общем-то мысль: хотели бы убить, убили.
А вот чуточку жутко всё-таки было. Возможно, из-за дара эмпата, который ощущал окружающую реальность как пропитанную смыслом сырую вату. То есть, смысл был, но вот впускать его в себя категорически не хотелось.
Поднявшись на ноги и ещё раз оглядевшись, полковник подошёл к накрытой тканью колонне. Потратив некоторое время на осторожное её изучение, он выяснил, что перед ним подобие пончо, с прорезями для рук и головы. Функцию одежды подтверждал дополняющий ткань матерчатый пояс.
Оставаться голым не хотелось, отчего полковник решил принять предложенный дар. Облачившись и подпоясавшись, он решил обойти доступное пространство. Авось что-нибудь найдёт или увидит.
Не успел он к изучению приступить, как в нескольких метрах от него поверхность пола начала стремительно меняться. Такая прочная на ощупь и вид, она расступилась и переформировалась, образовав ведущую вниз лестницу.
С минуту помявшись перед началом лестницы, Выготский принялся по ступеням спускаться. Что именно ждёт его внизу было решительно непонятно. Там, дальше, загадочный коридор как бы сливался в бесформенную однородную массу.
Оставив позади несколько сот ступеней, полковник в нерешительности остановился. По мере спуска в тоннеле начало постепенно темнеть. Темнота давила и нагнетала жути, бороться с которой оказалось сложно, если вообще возможно.
Проявив недюжее волевое усилие, полковник преодолел ещё несколько десятков ступеней, после чего остановился, замер. Как бы опомнившись, дар эмпата заявил, что внизу находится что-то большое и неописуемо жуткое. Густеющая темнота была его неотъемлемой частью. Живой, липкой, всепроникающей.
Запаниковав, Выготский развернулся и пошлёпал по ступеням наверх. Увы, попытка к бегству провалилась. Поднявшись всего ничего, мужчина наткнулся на стену, перекрывающую тоннель. Как выяснилось, чёртова лестница смыкалась за его спиной.
Возникшая неотвратимость не прибавила уверенности или сил. Зато она увеличила объём выносимого ужаса. Стиснув зубы, полковник продолжил спускаться во тьму. Десять ступеней, двадцать, тридцать. Спустя сотню он уже не шёл, ноги его несли. И куда-то вынесли, наконец. В какой-то неясный момент лестница закончилась. Ей на смену пришёл ровный прохладный пол.
Полковник не мог сказать сколько времени он простоял в кромешной тьме. Переполненное трансцендентным ужасом естество плохо воспринимало реальность.
Но вот что-то изменилось. В какой-то момент восприятие начало осознавать объём. Не видеть, а именно осознавать. Ужас не то, чтобы отступил, скорее он въелся в плоть, став её частью. А с частью себя, пусть даже очень неприятной, возможно мириться и существовать.
Следом за осознанием стен, высоких и удалённых, пришло видение громоздящегося посреди зала большого саркофага. Он был темнее тёмного, отчего воспринимался исключительно хорошо.
От мысли, что у него, похоже, подтекает крыша, Выготского отвлекло прошуршавшее рядом существо. Оно было одним из тех, от вида которых он бесконтрольно шлёпнулся в обморок. Откуда оно взялось или вышло, было никоим образом непонятно.