Взгляд его привлёк лежавший на металлическом столике большой стеклянный шприц. Но сам шприц то ладно. Игла. Десятисантиметровая толстая игла, со специальным ограничителем у основания. И ампулы. Двадцатикубовые, рассыпанные по столу. У одной был отломлен стеклянный носик.
- Постой, ты мне что, адреналин в сердце колол? – заволновался полковник.
- Ну не в зад же твой холодный его было колоть?! - зло прошипел доктор, не став уточнять, что в ампулах не адреналин, а специальный реанимационно-стимулирующий состав.
Выготский затребовал подробностей и их получил. Как оказалось, стоило им пересечь кольцо портала, как он грохнулся в глубокий обморок. И это полбеды. Вторая её половина крылась в том, что на хрен сгорел двигающий лифт электропривод. Более того, что-то в нём намертво заклинило.
Всё, однако, было предусмотрено. В случае поломки, которую дежурный сразу же зафиксировал, лифт вытягивался наверх вместе с шахтой, попадая в расположенное выше техническое помещение. После чего проблему решали, людей извлекали.
И всё бы хорошо, но с полковником творилось что-то не то. Снятые с костюма данные показали, что пульс его стремительно слабеет, а температура тела уверенно приближается к температуре окружающей среды. При всём этом быстро вытащить его из лифта, а после извлечь из костюма, было довольно затруднительно.
Сказать, что доктор заволновался, было ничего не сказать.
Персонал, однако, проявил себя самым лучшим образом. Не жалея оборудования и сил, при помощи лома, болгарки и какой-то мимо проходящей матери, Выготского и доктора выковыряли из заклинившего лифта за десять минут. Ещё пять ушло на снятие костюма и доставку в лазарет. В котором, где-то через час, полковник очнулся.
- Вот так дела, - выслушав старого товарища, пробормотал Выготский.
Несмотря на нехорошую ситуацию и волнительное недовольство доктора, настроение его улучшилось. Да что говорить, отличным стало настроение. Он чувствовал себя живым. Или, если точнее, выжившим. Очень приятное, знаете ли, чувство. Быстро проходящее, но приятное.
Дверь в лазарет распахнулась. Доктор бросил испепеляющий взгляд на ввалившегося в кабинет старшего техника. Мол, стучаться надо, кретин.
Техник от взгляда смутился, но лишь на секунду. Судя по его паникующему лицу, причина у проявленной бестактности была серьёзная.
- Отклика нет! – поймав взгляд полковника, выпалил он, добавив. – Вообще!
- Оборудование проверяли? – вспомнив о перегоревшем моторе, задал резонный вопрос Выготский, сообразив после, что спросил сильно не то.
«Портальный корень» как бы вонзался в землю, уходя в глубину. Судя по имеющимся данным, большую. Так, например, текущий, работающий с порталом комплекс, находился на глубине семьдесят четыре метра. Ниже имелся ещё один – небольшой, резервный. Выше, раскопанные и частично восстановленные остатки созданного нацистами сооружения.
Суть же в том, что по всей своей длине портальный корень давал резонансную волну. Если с подробностями, достаточно было поместить в него простейший минорный резонатор, при работе которого упомянутая волна и возникала. Для её фиксации даже не требовалось специального оборудования, хватало хорошего музыкального слуха.
То есть, если отклика нет, то и состояние оборудования не важно. Ему попросту нечего открывать.
Техник поспешил ответить:
- В первую очередь проверили. Как основной, так и резервный генераторы. Все тесты проходят, но портал не открывают. Отклика нет, - повторился он.
- Ну что, назондировались, умники лупоглазые? – обращаясь к доктору, зло поинтересовался Выготский. – На недоумённый взгляд старого знакомого он пояснил: - Я с ними общался. Когда в отключке лежал. Хотя, вернее сказать, это они со мной общались. Так сказать, широкими мазками обозначили свою позицию.
- Да? И в чём она заключается? – с нотками недоверия спросил доктор. – Чего хотят-то? – оценив хмурое, но тут же непонятно с чего довольное лицо полковника, растерянно добавил он.
Улыбнувшись, пожалуй, даже загадочно, Выготский произнёс:
- Ничего. По их словам, это лучшее, что мы можем им дать.