- Вы куда же собрались, молодой человек?
Согласно паспорту я за один день постарел сразу на три года, но никогда еще мне так часто не напоминали о моей молодости: все - и милиционер, и добрый дядя, и старая библиотекарша - назвали меня «молодым человеком». А раньше меня называли просто мальчиком, без всякой добавки «молодой».
- Попить что-то захотелось, - объяснил я библиотекарше.
- Попить? Так у нас ведь графин с водой на каждом столе. По три раза в день воду меняем.
- Ах, графин? А я что-то не заметил… Мне, знаете, газированной воды захотелось. С сиропом…
- А книжку вы в читальном зале оставили?
Я хотел было сказать: «Да, конечно, оставил!», но сама книга не дала мне соврать - она потихоньку переползла через границу майки и брюк, проходившую как раз по линии моего кожаного пояса, и стремительно нырнула в левую штанину. Я вскрикнул, согнул ногу в колене, как аист, и схватился за штанину.
Разговаривали мы все время шепотом, а вскрикнул я полным голосом, так что библиотекарша от неожиданности вздрогнула и схватилась за край стола. Так мы оба и вцепились руками: я - в штанину, а она - в стол.
- Что с вами, молодой человек?
- Судорога ногу свела…
- Судорога? Странно! А почему у вас брючина так раздулась?
- Опухоль. Нога, что ли, опухла…
- А вот я вам сейчас разотру ногу - и судорога пройдет. - Библиотекарша подошла ко мне. - Да вы не стесняйтесь: у меня уж внуки такие, как вы.
- Не трогайте! Не трогайте мою ногу, - зашептал я. - Там воспаление…
- Воспаление хитрости, как говорит моя маленькая внучка. - С этими словами библиотекарша вытащила книгу из моей левой штанины и потрясла ею в воздухе. - Вы хотели похитить книгу, источник знаний?! - воскликнула она.
- Я не хотел похитить… Я только Витьке показать… Вынести на минутку - и сразу обратно…
- Сейчас вот занесу вашу фамилию в наш «черный список врагов книги» - и больше сюда не показывайтесь. На порог вас не пустим!..
Она достала из ящика мою темно-зеленую книжечку, переписала все данные о бедном Диме в свой «черный список» и буквально швырнула паспорт на край стола.
А я молча взял его и поплелся вниз…
Витька все еще петлял по вестибюлю. Заметив меня, он испугался:
- Что случилось, а?
- Молчи, Нытик несчастный! Все из-за тебя… Из-за тебя нашего Диму больше никогда не пустят в читальню. Никогда!.. И он умрет необразованным человеком! Понял?
ОДИН НА ДВОИХ
В очереди у кассы я оказался самым первым - так что мог даже опираться на маленький деревянный подоконничек. Само стеклянное окошко было еще закрыто, сквозь щелку пробивался желтый электрический свет и было слышно, как кассирша штампует билеты.
С другой стороны на деревянный подоконничек опирался еще и милиционер, следивший за порядком. Он был не похож на того милиционера, который переписал в растрепанный блокнот мой «адресочек»: этот был гораздо нарядней - в фуражке с красным околышем, в красных погонах и вообще весь какой-то начищенный и выглаженный.
Милиционер был очень вежлив и внимателен к людям, стоявшим в очереди за моей спиной.
- Очень прошу вас, товарищи, прижмитесь к стене. Вам же удобнее будет: никто не заденет, не толканет (он именно так и сказал - «не толканет»). И не волнуйте себя, пожалуйста. Билетов много, всем достанется.
Но я уже давно заметил, что даже самые воспитанные и вежливые люди как-то недоверчиво относятся к нам, к мальчишкам. Словно мы обязательно должны сделать что-нибудь плохое.
- Чего ты здесь разлегся? - совсем другим голосом, будто в нем сидело два разных человека, сказал мне милиционер. - Все равно билетов не получишь.
Услышав эти слова, Витька, прятавшийся где-то в уголке возле автомата, очень обрадовался и даже глупо заулыбался: вот, дескать, ничего у тебя не получится. Сейчас вместе домой пойдем!
Я поверх маминых очков взглянул на милиционера, потом с презрением - на Витьку, вынул из бокового кармана Димин паспорт и помахал им в воздухе.
- Тогда извиняюсь, - сказал милиционер и зашагал по вестибюлю. - Сейчас будем кассу открывать, товарищи. Прижмитесь к стеночке, получше прижмитесь.
Милиционер, заложив руки за спину, как победитель, один расхаживал по вестибюлю, а все прижимались к стенке.
Наконец кассирша убрала фанерную дощечку, закрывавшую окно, и по очереди пронесся радостный ветерок: «Дают! Дают!..» Очередь ожила, зашевелилась.
Я поверх очков взглянул на кассиршу, которая, как все кассирши кинотеатров, была усталая, строгая и не глядела на людей, а только - на билеты и деньги.