- Так слушай, Рыжик! Туда, к нашим, тебе идти нельзя! Опасно для жизни!
- Почему?
- Да потому! Если моя мама узнает, что ты из дому удрал, она самолет обратно повернет!
- Не повернет!.. Нельзя же в «Туалете» всю дорогу сидеть: пассажиры заболеть могут.
Когда мы пришли к нашим, мама сразу воскликнула:
- Ах, какие у мальчика прекрасные волосы! Женщины сейчас в Москве специально в такой цвет перекрашиваются. А у него свои, естественные… Даже жалко, что мальчишке достались. Настоящая медь на голове!
- Вот я на медный комбинат и пробираюсь! - неожиданно заявил Рыжик.
- Как это «пробираешься»? - насторожилась мама.
- Да вот… так уж получилось. Из дому я, значит…
Я нажал Рыжику на ногу: зачем, мол, раскрывать эту тайну? Все равно ведь не оценят и не поймут! Но он почему-то обязательно хотел поделиться с моей мамой.
- Удрал я из дому, вот и все! Хочу на северную р-р-романтику своими собственными глазами взглянуть!
«Свои собственные глаза» у Рыжика были зеленые-презеленые, и он ими так вращал, произнося слова «север-рная р-р-романтика», что мама отошла на несколько шагов в сторону.
- Как это ты решил «взглянуть»? - изумилась она. - Один, без участия родителей?!
- А с родителями это уже будет не р-р-романтика, а тоска зеленая! - гордо и независимо ответил Рыжик.
Я смотрел на него с восторгом. Вот уж действительно р-романтик! Вот уж настоящий гер-рой! Я, мысленно подражая Рыжику, стал вставлять в каждое слово по лишнему «р».
- Товарищи мужчины! - всплеснула руками мама. - Что же вы так спокойно это слушаете? Ведь его родители там, дома, наверно, уже с ума сошли! Надо остановить… Надо повернуть… Надо его высадить!
- Разве только на парашюте… - усмехнулся папа.
- Нет, вы не шутите! - вмешался Владимир Николаевич. - Ваша супруга абсолютно права. Надо при ближайшей посадке, в Омске, сдать беглеца в милицию.
Артист стал нравиться мне гораздо меньше, чем вначале. Там, в пьесах, наверно, героев изображает, романтиков разных, которые прямо рвутся и в тайгу, и в тундру, и на Северный полюс, и в космос, к звездам. А в жизни собирается эту самую р-романтику сдать в милицию.
- А по-моему, не надо волноваться, - преспокойно возразил папа, нежно и заботливо поглаживая свою бритую голову. - Я в его годы таким же был: бредил путешествиями и побегами! Пусть поживет один, узнает, почем фунт лиха, и романтики хлебнет напополам с трудностями.
- Но ведь его родители, наверно, уже в сумасшедшем доме! - взмолилась мама. - Я легко представляю себя на их месте! - Представив себе это на один только миг, мама даже поежилась.
- А мы им туда, в сумасшедший дом, телеграмму дадим из Омска. Они сразу и выздоровеют! - продолжал шутить папа.
- Телеграмму?! - воскликнула мама. - Разве телеграмма, этот клочок бумажки, сможет заменить им единственного сына? Ты ведь единственный сын?..
- Единственный! - гордо подтвердил Рыжик.
- И в своем роде, так сказать, тоже единственный! - ехидно вставил Дима, оторвавшись от своей «общей» тетрадки в красном клеенчатом переплете.
«Да, наш бедный Димочка совсем изменился, - с грустью подумал я. - Раньше ведь он и сам выдумывал всякие забавные истории (вот, например, со знаменитой подписью «ТСБ»), а теперь, как в Киру влюбился, так совсем обмяк: все стихи пишет, да вздыхает, да взрослым поддакивает».
- А я уверен: телеграммы будет вполне достаточно! - упрямо заявил папа. - Так и напишем: «Ваш сын летит навстречу романтике! Пламенный привет и наилучшие пожелания от его друзей и попутчиков!»
- Ну, я беглецам не попутчица! - решительно заявила мама. - А ты, знаешь ли, никогда не был и не будешь матерью!
- И не претендую на это, - согласился папа. - Я всегда был и буду всего-навсего отцом.
- Вот именно: всего-навсего! Отец и мать - это, знаешь ли, день и ночь!
- А кто из них день?
- Не остри, пожалуйста!..
В эту минуту бортпроводница Настя сообщила нам, что Омск закрылся и не принимает. Мама, наверно, сразу вспомнила рассказ Генриетты Петровны о том, как самолеты, которых не принимают на аэродром, «полетают, полетают, пока не кончится горючее, а потом прямо падают куда попало». Она слегка побледнела…
Но Настя тут же успокоила всех, сказав, что, хоть Омск от нас и отказался из-за плохой погоды, но зато Новосибирск принимает «с распростертыми объятиями». Она так и объявила.
Когда мы спускались по трапу в Новосибирске, мама тихо шепнула Владимиру Николаевичу и Диме:
- Следите за ним, чтобы не удрал! Как сойдет вниз, так сразу его окружайте!..