И тогда мне снова, как в детском саду, захотелось стать капитаном дальнего плаванья! А тут еще Владимир Николаевич стал рассказывать, какая это трудная и ответственная работа - водить по Енисею такие вот корабли, как наш «Некрасов», которые, как сказал Владимир Николаевич, «по габаритам вполне могут соперничать и с морскими судами».
Я впервые узнал, что слово «габариты» может, оказывается, относиться к размерам судна. Раньше я несколько раз слышал, как папа насмешливо говорил маме про соседку Генриетту Петровну, которая с каждым годом все толстела и толстела: «Ей не мешало бы сократить свои габариты!» И я думал, что габариты - это что-то очень плохое, от чего обязательно нужно избавиться, что непременно надо сократить.
- Да, размеры у кораблей поистине морские. А простор-то все-таки не морской, - вступил в беседу папа. - Тут уж капитан должен назубок знать все изгибы, мели, перекаты, пороги…
- И здесь тоже есть пороги? - удивился я: мне казалось, что порогами своими славится только Днепр, о чем я читал во многих книжках и стихах.
- Еще какие коварные пороги! - воскликнул папа. - Вот, например, Казачинский порог, самый опасный на Енисее, по ночам и проходить запрещено. Только лучшие капитаны имеют на это право… Там, под водой, такие каменные глыбы притаились! Между ними кипят буруны… И в самих этих глыбах, в самoм каменном ложе реки прорыт канал длиною так метров в сорок. А иначе совсем было бы опасно!
Я был в восторге оттого, что папа не уступил в разговоре Владимиру Николаевичу: он все, ну, буквально все знал про Енисей, как будто родился на этой реке.
Я восхищался папой, и тайга, которая с двух сторон обступила реку, меня тоже восхищала. Но одна мысль все-таки весь первый день пути не давала покоя: как бы мне «разыграть» всех так же ловко, как «разыграл» Вовка Рыжик?
Чтобы было удобнее размышлять, я даже ушел в нашу каюту, которая была очень уютной и как раз на четырех человек. Там я долго лежал и изобретал всякие «розыгрыши» до тех пор, пока не наступил вечер. Наш «Некрасов» сбавил скорость, а потом и совсем остановился на середине реки. Тогда меня вдруг осенило! Я выскочил на палубу с таким видом, что все сразу ко мне повернулись.
- Слышали?! - радостно заорал я. - Мы застряли… застряли в этом самом… ну, в каменном ложе! В общем напоролись на порог! Так сказать, споткнулись!.. И сейчас всех нас будут на шлюпках ссаживать прямо в тайгу!
Я обвел всех глазами: никто не испугался. Все даже улыбались. И мама не испугалась! Она, видно, захотела оправдать меня перед всеми и тихо сказала:
- Ты вот торчал целый день на палубе и, наверно, сильно перегрелся. Видишь, как у тебя беспорядочно - перемешались в голове все впечатления этого дня и все разговоры взрослых?.. - Потом она обратилась к Владимиру Николаевичу и извиняющимся голосом объяснила: - Он у нас очень впечатлительный!
Тогда я сам стал громко-громко хохотать:
- Ха-ха-ха! Это я пошутил!..
Рыжик подошел поближе и шепотом спросил:
- С тобой это часто случается?
- Что?
- Ну, вот такие шутки…
- А с тобой?
- Что со мной?
- Ну, это самое… Ты часто в «Туалете» на три часа, как ненормальный, запираешься?
Я разозлился на Рыжика, но он только насмешливо сверкнул своими зелеными глазищами и ушел, гордо засунув руки в карманы штанов.
«Воображает, что у него есть артистический талант, а у меня нету! - с досадой думал я. - Ну ничего! Это мы еще посмотрим! Я еще так вас всех «разыграю»!..»
На следующее утро, очень рано, наш «Некрасов» сделал первую большую остановку. И тут уж я решил не терять времени даром: разыгрывать так разыгрывать! Почти никто из пассажиров еще не вставал, все были в своих каютах, а я уже оделся и сказал маме:
- Пойду немного погуляю по земле. А то все вода да вода! Пройдусь у причала…
Мне, помнится, очень нравилось произносить такие слова, как «причал», «порог», «перекат», «каменное ложе», «встать на якорь», «сняться с якоря»…
- Подожди, пока мы оденемся, - сказала мама.
- Пока вы оденетесь, мы уже снимемся с якоря!
- Но ты же впервые едешь на корабле, поэтому…