- Да нет, - возразил Владик, - все было наоборот!
- Что - наоборот?
- Вася ему помогал, а тот командовал: тут подвернуть надо, там провод закрепить… И на столб он сам лазил. И на чердак тоже. Высунулся с чердака и кричит: «Вася, лови провод! Лови другой!» - Ну, а Вася?
- Ловил.
- И что же?
- Поймал! - Врешь ты все!
- Вру? Да я своими собственными глазами!.. Он, этот новенький, и яму возле столба рыл. Я думал, он клад какой-нибудь ищет, - подошел совсем близко и на самое дно заглянул. Глубокая! Метра два, не меньше. А потом конец железной проволоки, которая с чердака тянется, в круг свернул и на самое дно бросил.
«Заземление!» - говорит. И так это у него все быстро получалось!..
- У музыканта?! Да у них же руки нежные, белые, пальчики тоненькие… Они знаешь как за пальчиками своими следят - просто ужас! Сломать боятся или вывихнуть. Не мог он яму копать.
- Копал! Я сам видел: копал! А потом…- Владик оглянулся, подозрительно обвел взглядом сарай. - А потом я видел, как он из этой своей бандуры… из виолончели то есть… что-то такое таинственное доставал…
Владик даже понизил голос и еще раз оглянулся на сарай.
- Совсем заврался! - махнул рукой Ленька. - Ну, что он мог оттуда доставать?
Она же внутри пустая, эта виолончель!
- Да нет, он не из нее, конечно, а из черного футляра, в котором ее таскают. Который еще на такой черный гроб смахивает.
- Гроб с музыкой! - засмеялся Ленька.
- Очень остроумно, - не отрывая глаз от книги, заметила Таня.
- Та-ак… Значит, новенький? Двух месяцев не прошло, как въехал, - и уже распоряжается! - Ленька отшвырнул ногой кусок кирпича. - Тогда мы объявим этому репродуктору бойкот! Не будем его слушать!
- Уши затыкать, что ли? - не понял Владик. Тихая Таня подняла на Леньку удивленные глаза и перевернула страницу:
- А по-моему, надо его использовать, этот репродуктор. Свои передачи устраивать. Как по настоящему радио!
- Правильно! - подхватил Ленька. И радостно забегал вдоль сарая. - Устроим свою радиостанцию! Концерты, беседы всякие, передачи для родителей… Я так и хотел! А потом будем на вопросы радиослушателей отвечать… если сумеем…
Так было всегда. Тихая Таня молчала-молчала, а потом вдруг высказывала самые дельные предложения, но коротко, в какой-нибудь одной фразе. Ленька тут же, на лету, подхватывал Танину идею, развивал ее - и через полчаса всем уже казалось, что это он, Ленька, все придумал. Да и сам он искренне в это верил.
- Прямо каждый день будем передачи устраивать! - торжествовал Ленька. - И утром и вечером!..
- Может быть, и ночью тоже? - спокойно поинтересовалась Таня. - Знаешь, так хорошо будет: все спят, а мы себе говорим, говорим!..
- Ночью нельзя…
- А утром можно? Занятия в школе отменим - так, что ли? Все домашние задания и книги сразу забросим?
От Таниных слов Ленька всегда, как говорится, приходил в себя, остывал. Так было и сейчас. Выражение его подвижного, худощавого лица мгновенно изменилось: восторг уступил место минутной растерянности, а потом - задумчивости.
- Ну-у… тогда по вечерам будем, - медленно проговорил Ленька. И сразу вновь оживился:- Это даже лучше! Все с работы приходят, все будут слушать!
Мы докажем! Мы докажем этому несчастному виолончелисту, что повесить репродуктор на столб - это еще не все! Это - ерунда! А вот передачи устраивать - другое дело. Пе-ре-да-чи!.. БОДОПИШ всегда что-нибудь придумает! Правда?
- Еще бы! - торопливо поддакнул Владик.
- «Еще бы»! - передразнил его Ленька. - А самого главного-то ты и не узнал!
- Чего это?
- А того - откуда они пластинки запускают. Не с чердака же, в самом деле!
- На чердак я не лазил…
- И не полезешь: испугаешься!
- Я?.. Я?! Я полезу! - внезапно расхрабрился Владик.
- Ладно уж! Все вместе туда пойдем. А по дороге и Фимку захватим.
Ребята подошли к дому и стали на разные голоса кричать:
- Фимка-а! Фима-а!
В окне, на пятом этаже, показалось бледное небритое лицо:
- Фима сейчас спустится!
- Когда протрезвится, всегда добрый! - процедил Ленька. - Рукой закрывается, стыдно!..
Фима был невысоким, худеньким пареньком. На его бледном лице в это утро особенно выделялись большие темные глаза с воспаленными веками.
- Опять ревел? - угрюмо спросил Ленька. Тихая Таня пристально взглянула на Леньку и твердо, отчетливо произнесла:
- Плакал, ты хочешь сказать?
- Ну, пла-акал…- поправился Ленька. - Какая разница! Он взглянул на окно, из которого недавно выглядывало небритое лицо, и погрозил кулаком.