Она, видимо, не прочла его мысли, потому что сидела молча и спокойно, покорная увлекавшей ее чужой воле, уже овеваемая влажным и горячим воздухом прибрежной равнины, залитой светом луны, которая поднималась из-за холмов, подрагивая бесчисленными отражениями в мерно бегущих волнах моря, немедленно приковавшего ее внимание. «Хорошо, что она такая спокойная и покладистая», — думал он, тщетно пытаясь припомнить в усталой тишине ночи имена их бывших соучеников, о которых тоже запланировал расспросить ее по дороге. После полуночи, когда они уже поднимались по пустынным хайфским улицам, он вдруг ощутил легкое головокруженье от счастья. «Вот, я везу себе некую возможность новой жизни. Уж эта женщина не умрет у меня на руках, она не такая», — думал он, поднимаясь следом за ней по ступеням с ее подозрительно легким чемоданом в руке. И ему было жалко, что уже слишком поздно и никто из соседей не может увидеть ее — они ведь давно послеживают за ним, пытаясь разгадать его намерения, и теперь наверняка успокоятся, узнав, что первая женщина, которую он привел к себе в дом, не так уж молода, — люди не одобряют вдовцов, которые сразу после смерти старой жены приводят в дом молодую. А уж после этой он сможет, если захочет, мало-помалу снижать возраст своих новых женщин. Ведь уже столько времени прошло — и осень, и такая легкая, почти незаметная зима, и весна, которая была скорее началом лета, — и вот, даже это чудовищное лето, родившее другое, которое, в свой черед, родило третье, тоже уже наполовину позади.
Он включил свет у входа, открыл дверь, и она вошла первой, так что ему, шедшему следом, удалось на этот раз хорошенько рассмотреть ее ноги и даже увидеть резинки ее по-детски подвернутых белых носков, и он опять почувствовал, что вполне сможет влюбиться в нее, нужно только хорошенько в ней разобраться. Он прошел по комнатам, зажег свет во всем доме и провел ее повсюду, как будто она была покупательницей, заявившейся среди ночи. «Красиво тут у тебя», — сказала она радостно. Он благодарно улыбнулся: «Да, мы старались, — как бы напоминая ей, что до нее здесь жила другая женщина. Внеся ее чемодан в комнату дочери, он объяснил: — Это комната Анат, она сейчас путешествует по Европе». — «Одна?» — удивилась Яара. «Да, — сказал он. — Она очень самостоятельная». Он вышел из комнаты, и она вышла следом, села в гостиной в одно из кресел и вытащила очередную сигарету из своей желтой пачки с рисунком тонких всадников. Ни малейших признаков усталости — этакое ночное существо. «Может, хочешь поесть или попить?» — спросил он тупо, потому что самому ему хотелось только поскорее остаться наедине с собой, как он уже привык за последние месяцы. «Если ты будешь есть, — улыбнулась она, — я охотно присоединюсь». Он завел ее в кухню, поставил на стол хлеб, сыр и печенье и включил чайник. Она ела с поразительным аппетитом, ни от чего не отказываясь, даже залежавшийся сыр — и тот прикончила целиком. «Хорошо, что она не избалована, — думал он, глядя, как она жадно ест: — Жаль только, что у нее нет никакой профессии».
В ней ощущалась какая-то непонятная медлительность, которая пока была ему по вкусу. Она ела медленно и кровать свою стелила медленно — он нарочно оставил простыни сложенными и сам не стелил до ее прихода, чтобы она не заподозрила, что на этих простынях уже спали. Вся религиозность начала вечера сошла с нее к ночи, как шелуха, и сейчас это была обычная девушка из его бывшего молодежного движения, только как будто мгновенно состарившаяся и поседевшая… Несмотря на усталость, он все же начал рассказывать ей о болезни своей жены, и она слушала его с большим вниманием, ему даже показалось, что его никто и никогда так заинтересованно не слушал. Но тут позвонил телефон. Она тотчас сказала: «Это Ури, не беспокойся», — и у него снова мелькнуло подозрение, что ее уже не впервые так передали другому мужчине. Он опередил ее и снял трубку. «Вот мы сидим и беседуем, поездка прошла нормально, все в порядке. — И вдруг в нем поднялось странное желание немного пожаловаться на нее. — Вот только она курит, не переставая, твоя Яара. — И, засмеявшись, добавил: — Ты хочешь поговорить с ней? Передаю ей трубку». Она подошла к телефону, сильно покраснев, и стала говорить шепотом, больше прислушиваясь к тому, что говорил муж, и Молхо из вежливости вышел, глядя на нее издали, через открытую дверь, — она стояла, точно мягкий вопросительный знак, седые волосы падали ей на лицо, — и ему подумалось, что он, пожалуй, сможет немного пожить с ней, только вот обязательно нужно, чтобы она покрасила волосы, нет никакой причины, почему бы ей немного их не покрасить и не привести заодно в порядок свое лицо, уж если он об этом просит.