На обратном пути он не свернул на мосту, а продолжил движение прямо вдоль берега, через порт, проехал по темным улицам Нижнего города, миновал деловые здания, склады и зернохранилища, замечая то тут, то там лениво стоявших у входа в освещенные бары проституток с пышно взбитыми копнами крашеных волос, потом выскочил на дорогу, ведущую на юг, но, вместо того чтобы завернуть влево и подняться на Кармель, повернул направо, к пляжу. «Давай посмотрим на море, — сказал он ей. — У воды прохладней».
Несколько костров догорали на берегу. Темная ночь металась, заточенная в тюрьме жаркого воздуха. Море билось в надежде высвободиться из простыней тумана, в которые его закутал миновавший хамсинный день. Они медленно шли вдоль воды, прислушиваясь к шуму волн, накатывавшихся на берег с точной и простой монотонностью. Она снова шла, чуть отставая, сильно выпрямившись, с сумочкой на плече. За волнорезом покачивались на буйках несколько парней в черных прорезиненных костюмах, ожидавшие высокой волны, чтобы оседлать ее на своих досках. Издали они напоминали стайку дельфинов на сумрачной глади воды. Стоя плечом к плечу, Молхо и Яара зачарованно смотрели на них. Он искоса глянул на нее, снова украдкой сравнивая их рост, — он все еще не мог решить, действительно ли она выше него на эти несколько миллиметров. Она улыбнулась в ответ. Ее ноздри раздувались, она жадно вдыхала тяжелый морской воздух, почуяв наконец его соленую свежесть. Ее рука машинально потянулась к сумочке и привычным движением извлекла оттуда новую сигарету. «Вот и весь предел ее свободы, — угрюмо подумал он. — Этот ее маленький сигаретный бунт, который в конце концов меня отравит». И вдруг, с какой-то накипевшей злобой, сказал: «Если бы не эти твои капризы с купальником сегодня в универмаге, мы могли бы сейчас искупаться! — Она с изумлением подняла на него глаза, но промолчала. — Ладно, пошли, — продолжил он все с тем же раздражением. — Хоть ноги окунем, раз уж такое дело. — И он сел на песок, стягивая с себя туфли и носки и подворачивая брюки. — Пошли», — повторил он уже мягче. И она, все еще с сигаретой во рту, тоже неуверенно присела и тоже сняла туфли и носки, которые он сложил вместе со своими в небольшую кучку. Он увидел туманно блеснувшую в темноте белизну ее ног, и у него на миг перехватило дыхание. Теперь она показалась ему ниже ростом. Он поднялся, сделал несколько шагов, и его ступней вдруг коснулось маслянистое тепло морской воды. Он подвернул брюки еще выше, а Яара шла по воде, как будто не замечая, как намокает подол ее платья, огонек догорающей сигареты все еще дрожал у нее во рту. Молхо наклонился, смочил руку в пене низкого прибоя, пошел в сторону невысоких скал и ступил босыми ногами на одну из них, сразу же став много выше Яары. Она весело засмеялась, забавляясь этим неожиданным превращением, тут же взобралась на соседнюю скалу, и неожиданно приятный залах сигаретного дыма повеял ему оттуда в лицо. «Осторожно! — воскликнул он. — Тут скользко. Ты можешь упасть». И тут же подумал: «А ведь если и поскользнется, с ней-то, пожалуй, ничего не случится, не то что с другими». Теперь уже она стала выше него — ее скала выступала сильнее. Она стояла лицом к берегу, седые волосы, освободившись от заколок, легли ей на плечи. Тоненький лунный серп, этот расхожий, упрошенный символ настоящей луны, был пришпилен к башне университета. Яара последний раз жадно затянулась и швырнула сигарету в море. Молхо вздохнул: «Ури, наверно, звонит там без перерыва». Она тут же ответила, словно уже думала об этом: «Нет, они никогда не кончают занятия раньше одиннадцати». Молхо кивнул понимающе. «Да и вообще, — сказал он, улыбнувшись, — даже если он и позвонит, это его забота. Это он придумал всю эту историю».