Он поблагодарил ее и вошел в здание, чтобы посмотреть номер их этажа и квартиры. Над его головой то и дело лязгал невидимый лифт, спускаясь и останавливаясь на этажах. Потом он проскрежетал совсем рядом, и дверь открылась, обдав Молхо запахом кабачков, сваренных с морковью. Это был субботний лифт, который автоматически останавливался на каждом этаже и так же автоматически открывал двери. Молхо вошел внутрь. Он был один в большой кабине. Лифт коротко звякнул, и дверь закрылась. Они поднялись на этаж, остановились, последовало долгое молчание, Молхо нетерпеливо ждал, пока дверь закроется, наконец звонок звякнул снова, и лифт так же медленно пополз на следующий этаж. Каждая остановка казалась бесконечной, как будто автомат был рассчитан на инвалидов или тяжелых больных. В конце концов лифт все-таки поднялся на самый верх, и Молхо вышел, но оказался слишком высоко — какая-то беременная женщина с американским акцентом объяснила ему, что Адлеры живут этажом ниже, и он спустился по лестнице, но на дверях не было номеров квартир. Он решил было сунуть письмо под дверь, но подумал, что это могут расценить как трусость. Ему вдруг представилась их маленькая квартирка там, за дверью, — ее кровать, соломенная мебель, которую они привезли с собой из Мексики, ковер и книги, — и ему томительно захотелось войти. Насколько проще было бы, если бы он мог остаться с ней здесь! Здесь он бы наверняка с ней переспал! Но у себя в доме он еще не мог этого сделать.
Он негромко постучал. Послышался звук шагов, и дверь открылась. Это был Ури — без рубашки, без кипы и ритуальных нитей, в коротких спортивных штанах и майке, его борода сверкала в солнечном свете, падавшем из окна, лицо было заспанным. «А, это ты?» — сказал он без удивления или радости, но и без раздражения. «Я хотел послать вам письмо, но у вас нет телефона и нет нормального адреса, — начал торопливо оправдываться Молхо. — Я подумал, что нельзя просто так кончить все это дело, нам необходимо поговорить, я хотел узнать, что вы думаете дальше…» — «Кто это?» — послышался хрипловатый голос из другой комнаты. «Это я! — крикнул Молхо. — Это я, Яара! Я заскочил на минутку!» Во второй комнате воцарилась тишина. Ури вошел в спальню, и Молхо услышал, как они перешептываются, потом они вышли оба — Ури, уже в рубашке, и Яара, тоже, видимо, только что проснувшаяся. Молхо различил остатки недавнего галилейского загара на ее красивом, хотя и слегка увядшем, как ему опять показалось, лице. «Странно, почему именно здесь, у себя в доме, она возбуждает во мне такое желание?» — удивился он.
«Мы понятия не имели, что ты собираешься приехать», — сказал Ури не без дружелюбия. «Я и сам не знал, — торопясь оправдаться, сказал побледневший от волнения Молхо. — Я написал вам письмо, но у меня не было вашего адреса, а тут у вас дома без номеров, мне пришлось спрашивать, и мне сказали, что достаточно написать этаж и номер квартиры, поэтому я поднялся на этом вашем смешном лифте — интересно, как ваши религиозные объясняют, зачем им нужен такой странный лифт?» Лицо Ури помрачнело. «Надеюсь, ты не приехал разговаривать о лифте или о религии? — тоном резкого выговора сказал он. — Когда неверующие начинают рассуждать о таких вещах, они неизбежно хватаются за мелочи и опошляют все подлинно глубокое».
Он сухо предложил Молхо сесть и уселся сам. Молхо вдруг задрожал и покраснел, все слова застряли у него в горле, он нервно вытащил письмо из конверта и протянул его хозяевам через стол. Те начали читать его вместе, сидя рядом, и Молхо вдруг почувствовал, что за эти несколько дней они стали как будто ближе друг к другу, чем ему показалось в его первый приезд, словно вся эта история с ее двухдневным визитом в Хайфу только и имела целью возродить огонек их бесплодной, бездетной любви, уже почти угасавший в этом плодовитом и чадолюбивом религиозном окружении. Рука Яары машинально протянулась в поисках сигареты, и Ури мягко придержал ее, как бы напоминая, что сегодня суббота.