Утром он проснулся с ощущением праздника, которое, однако, было омрачено тревожным беспокойством — ну вот, теперь от него будут ждать очередного знака, на него будут давить, и не только она сама, но и вся ее семья, и в любом его самом маленьком жесте выискивать скрытый смысл, а ведь ему нельзя спешить, он еще не готов, и, между прочим, еще не исключено, что та сваха, которая звонила ему несколько недель назад, позвонит ему снова. Разве он может сразу же обязаться? Дети, а главное — теща наверняка подумают, что он давно уже тайком встречался с этой юридической советницей и только ждал смерти жены, чтобы обнаружить свою связь прилюдно. Он мучительно размышлял об этом всю субботу, пока развешивал постиранное белье и лениво ковырялся в маленьком садике за домом. В полдень приехал сын-студент и вместе с сестрой и младшим братом объявил, что они решили приготовить кучу еды и пригласить своих друзей на обед. Молхо вначале следил, чтобы они не наварили слишком много — ему уже надоело целую неделю доедать остатки, — но потом они со смехом вытолкали его из кухни, и он отправился погулять по кварталу. В небе опять собиралась гроза, и он неотступно думал о жене — что осталось от нее там, в толще земли? Наверняка и плоть ее совсем уже исчезла, и только ему придется теперь хранить в памяти и слабой своей душе это утраченное тело. И он вдруг ощутил эту впечатавшуюся в его память тяжесть, которую он столько раз переносил на руках, — но вокруг него уже подымалась и летела пыль, ветер усиливался с каждой минутой, и он поспешил домой, где его встретила кухня, вся уставленная булькающими кастрюлями и мисками с наваленной доверху едой, и, увидев весь этот размах, он сказал детям: «Не увлекайтесь, не увлекайтесь», но они были в таком восторженном настроении, что даже не хотели его слушать, а потом пришли их друзья, и дом наполнился веселым гомоном, и он увидел, как быстро они забыли мать. «Вот так же быстро они забудут и меня», — подумал он спокойно, этот их званый обед продолжался долго, приходили все новые парни и девушки, и нескончаемое пиршество длилось и длилось, а к вечеру они все решили пойти в кино, на новую комедию, которая только что вышла на экраны, и ему вдруг тоже захотелось пойти с ними, и он, словно бы в шутку, сказал: «Может, и я с вами…» — но тут же увидел, что они испугались, как будто он мог испортить им все удовольствие, и удивился тому, как они безжалостны, словно он уже совсем не нуждается в сочувствии, и торопливо сказал: «Ладно, не стоит, идите сами, я устал».
Он знал, что теперь его очередь подать какой-нибудь знак, но все колебался — какой знак он может ей подать, это для него слишком скоро, пусть подождет еще немного, почему бы нет, что за спешка? Следующие два дня он всячески избегал встречи с ней, пробирался по коридорам крадучись и даже закрывался в своем кабинете, и надо же — во вторник после обеда неожиданно столкнулся с ней лицом к лицу, прямо на улице. Сначала он ее почти не узнал — она была в короткой, золотистой в полоску шубке с широкими плечами, раскрасневшееся от холода лицо, горящие глаза, — он слегка прикоснулся к мягкому меху и с чувством сказал: «Я так рад вас увидеть, я все искал вас, чтобы поблагодарить за тот вечер, было очень приятно, и у вас такая милая дочь…» — «Вы тоже всем понравились…» — сказала она, но он продолжал говорить, все больше увлекаясь собственными словами и расточая похвалы ее дочери, как будто это она была его суженой, но потом спохватился и спросил, действительно ли она собирается ехать в Германию, и она удивленно сказала: «Конечно», и тогда он спросил о ее девере, том, что владел туристическим агентством, и где именно он работает, как будто искал посредника, который может помочь их сближению, и она тут же дала ему все необходимые данные и, стоя посреди тротуара, записала адрес и несколько телефонных номеров, с уверенностью добавив: «Вы можете смело рассчитывать на него, он будет очень рад помочь…» — и Молхо хотел было закончить на этом разговор, но почувствовал, что она ждет от него еще чего-то, и ему было понятно это ее нетерпение — ведь со времени смерти ее мужа прошло уже три года, время идет, и она не становится моложе: он видел ее маленькое, уже немного увядшее лицо, мечущийся взгляд, угловатое сухопарое тело, и все это наполняло его тревожным и мучительным состраданием, он не знал, что ей сказать, но тут, на счастье, с ней поздоровался какой-то знакомый, и Молхо воспользовался случаем, чтобы распрощаться.