инал все детали тех последних месяцев и ту маленькую больничку, которую организовал у себя дома, чтобы обеспечить умирающей жене наилучший уход. «И она действительно умерла дома?» — спросила вдруг девочка, удивленно глядя на него. «Конечно, дома, — ответил ей Молхо. — Причем она почти не страдала». И тут ему неожиданно почудилось, что он и с этой девочкой уже встречался, когда был здесь во время той своей армейской службы, тридцать лет тому назад. «Она у вас единственная?» — повернулся он к ее отцу. Тот ответил: «Да, пока единственная, но мы надеемся, что вскоре у нее будет брат или сестра», — и, улыбнувшись, обнял дочь и прижал ее к себе. Молхо с минуту молча смотрел на них, потом спросил, не найдется ли у них стакан воды. «Конечно! — воскликнул индиец. — Но может быть, вы выпьете сока?» — «Можно и сок, — ответил Молхо, и девочка с танцевальной грацией выскользнула из комнаты. — Какая милая у вас дочь, — заметил он. — Сколько ей?» — «Одиннадцать», — сказал отец. «Всего-то! — поразился Молхо. — И ей уже нужны очки?» — «Не совсем, — улыбнулся индиец. — Это она сама придумала. У нее небольшое косоглазие, и ей кажется, что в очках этого не видно». Девочка вернулась и поставила перед Молхо большой стакан мутноватой светло-желтой жидкости, и отец сказал ей: «Ты недостаточно размешала!» — но Молхо сказал: «Ничего, не важно», — снова и так же остро ощущая, что ему ужасно хочется прикоснуться к этому смуглому тоненькому тельцу, — но она выглядела такой взрослой и серьезной, что ему показалось невозможным как будто бы по-отцовски погладить ее по плечу. Он отхлебнул чуть горьковатый сок и обратился к индийцу, который все это время сидел молча и неподвижно, как статуя, так и не глянув на бумаги, которые Молхо разложил перед ним, словно ожидал, что незваный гость вот-вот исчезнет или растает в воздухе. «Боюсь, что у вас будут неприятности. Вы рискуете не получить больше никакой финансовой поддержки. Мы можем оставить вас без гроша». — «Но почему?» — удивился индиец. «Потому что у вас нет никакого порядка, ни в чем», — и Молхо стал перелистывать бумаги. «Но ведь тут все правильно», — едва слышно прошептал индиец. «Ничего тут не правильно, — возразил Молхо. — Даже отдаленно не приближается к правильному. Тут пахнет нарушением закона, и это может закончиться в полиции. — Он говорил возмущенным тоном, хотя внутренне был совершенно спокоен и не испытывал ни малейшего раздражения. — Что он себе думает, этот ваш Бен-Яиш?! Назначил мне встречу, я специально приехал, а его нет!» — «Он приедет, он обязательно приедет! — взволнованно воскликнул индиец. — Вы можете подождать его здесь, у нас. Мы сразу же увидим, когда он приедет, из нашего окна виден его дом», — и он наклонился к окну, указывая на небольшой дом, одиноко стоявший на склоне горы, — вокруг не было ни сада, ни малейшего признака зелени, одни камни. «Может, я подойду туда и спрошу у его жены, где он?» — сказал Молхо. «У него нет жены». — «Как, он не женат?» — «Да он еще молод, ему еще и двадцать три не исполнилось». — «Двадцать четыре, — торопливо поправила девочка, тревожно прислушивавшаяся к их разговору. — У него скоро день рождения». Отец улыбнулся ей. «Бен-Яиш любит детей, и они его любят», — объяснил он. Оказалось, что этот Бен-Яиш появился в поселке года два назад, приехал как подменяющий учитель, но потом привязался к этому месту, начал проводить разные мероприятия, доставал деньги для поселка и так пришелся всем по душе, что год назад его выбрали председателем местного совета. — поселок разваливается, времена тяжелые, люди по горло залезли в долги, а Бен-Яиш ухитряется доставать для них все задешево, а то и вообще задаром. «Но что же он для вас достает?» — удивился Молхо. «Да все. Семена. Корм — для кур, для коров. И дешевую одежду». — «И продукты тоже», — напомнила девочка. «Да, и продукты». — «Продукты? Какие продукты?» — «Консервы и мясо». — «И мороженое, и конфеты», — торопливо добавила девочка. Она, видимо, и в самом деле очень любила этого Бен-Яиша. «Но откуда? Каким образом?» — обеспокоенно спросил Молхо. «Выпрашивает в разных фондах и организациях, где ему случится бывать в городе, — объяснил индиец, — он часто бывает в Тель-Авиве, делает там в университете вторую степень». — «Но тут ничего об этом не сказано!» И Молхо возмущенно показал на разложенные по столу бумаги. «Нет, это он не записывает, это ведь не входит в официальный бюджет, — пытался объяснить индиец. — Это добавка». Теперь уже Молхо почувствовал настоящий гнев. «Нас это не касается, пусть достает для вас, что хочет, но вот он пишет здесь о какой-то дороге, которую он якобы проложил за десять миллионов, и о каком-то парке, который он здесь посадил, — что это за парк, где он?» Индиец молчал, и девочка с беспокойством посмотрела на него. «И еще, вот здесь, — какой-то трактор, купленный для кооператива. Чего вдруг он покупает трактор?! Он не имеет права просто так покупать, что захочет. На все покупки за счет бюджета надо получить предварительное разрешение. Нет, это все необходимо выяснить. Я для того и приехал — хотел разобраться во всем, прежде чем передавать дело в полицию». Все это время индиец продолжал молчать, опустив голову с какой-то равнодушной покорностью. «Где эта ваша дорога, где этот парк? — продолжал допытываться Молхо, теперь уже обращаясь к девочке. — Все ваши квитанции совершенно никуда не годятся!» — «Бен-Яиш вам все объяснит, — с тупым упрямством повторил худой хозяин. — Я всего лишь помогал ему складывать цифры. Он вернется и все вам объяснит».