Было два часа дня, и солнце пекло так, будто в этот весенний день вдруг ворвалась яркая вспышка лета и не было ни сегодняшнего дождливого утра, ни облачного неба. Молхо миновал будку телефона-автомата, нерешительно размышляя, не позвонить ли матери или теще, но тут же решил: «А почему, собственно, я обязан? У меня тоже есть право исчезнуть на время», — и пошел к машине, которая стояла, раскаляясь под жарким солнцем. «Надо купить для нее чехол, — подумал он, — поберечь ее, а то еще выгорит на солнце и потеряет цену, когда подойдет срок ее менять». Он открыл дверцу, посмотрел на панель со всеми ее сложными приборами, потрогал новую обивку и снова удивился, почему этот новый «ситроен» не вызывает у него никакой радости, как вызывали все его прежние новые машины. Он снял пиджак, стащил свитер, расслабил галстук, сел за руль и, приоткрыв окно, ощутил на лице напор ветра, свистевшего так, будто там, в горах, кто-то направил на поселок огромный мощный вентилятор. В сущности, ему следовало бы сейчас завести мотор и отправиться восвояси — пусть этот жулик сам потом гоняется за ним, — но он чувствовал какую-то неприятную слабость в желудке, словно только что съеденное мясо клонило его к земле, и в ушах у него стоял этот назойливый свист ветра, и он решил просто передвинуть машину в тень и немного отдохнуть, но оказалось, что он потерял всякое представление, куда перемещается солнце, и поэтому в конце концов решил оставить ее там, где она стояла, и, закрыв на замок рычаг переключения скоростей и для надежности заблокировав двигатель секретным переключателем, запер дверцы и направился к дому девочки, чтобы сообщить ее отцу, что он уезжает.
И вот он снова шел среди полей, усеянных желтыми цветами, название которых он так и не удосужился узнать, вдали различались сиреневые очертания гор, в воздухе по-прежнему висела застоявшаяся, вековая тишина, — видно, все еще досыпали, а в поле, где раньше горел маленький костер, сейчас — ни души, только сероватый дым еще поднимался над тем местом. Молхо свернул посмотреть — зола была еще горячей, и в ней перемигивались огоньки и искры, как будто там переливались большие капли ртути, а влажная земля вокруг была цвета темной меди. Со своего места он различил тропу, ведущую в глубокое ущелье, заросшее густым кустарником, — на той стороне, на противоположном склоне, высились острые зубчатые утесы, точно скелеты первобытных ящеров, бессильно прислонившихся к этому склону перед своей кончиной. На зеленом и синем фоне сверкали пятна оранжевого и пурпурного цвета, и все это было подчеркнуто торжественно-коричневой линией тропы, пересекавшей склон точно по диагонали. И Молхо вдруг понял — вот же оно, то знаменитое вади, куда нас вели во время молодежной экскурсии! Значит, он и впрямь был здесь когда-то! Он долго стоял, прислушиваясь ко все усиливавшемуся ветру, и ему почему-то думалось, что, если он сейчас тоже умрет, никто не пойдет его искать. «Ну и ладно, — сказал он вслух. — Лишь бы оставили меня в покое».